Осьмнадцать лет ношу его с собою - И часто жизнь казалась мне с тех пор
Несносной раной, и сидел я часто С врагом беспечным за одной трапезой,
И никогда на шепот искушенья Не преклонился я, хоть я не трус,
Хотя обиду чувствую глубоко, Хоть мало жизнь люблю.
Все медлил я.
Как жажда смерти мучила меня, Что умирать?
Я мнил: быть может жизнь Мне принесет незапные дары;
Быть может, посетит меня восторг И творческая ночь и вдохновенье,
Быть может, новый Гайден сотворит Великое - и наслажуся им...
Как пировал я с гостем ненавистным,
Быть может, мнил я, злейшего врага Найду; быть может, злейшая обида
В меня с надменной грянет высоты - Тогда не пропадешь ты, дар Изоры.
И я был прав!
И наконец нашел
Я моего врага, и новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
Теперь - пора!
Заветный дар любви,
Переходи сегодня в чашу дружбы.
Что ты сегодня пасмурен? - Я? Нет.
Ты, верно, Моцарт, чем-нибудь расстроен?
Обед хороший, славное вино, А ты молчишь и хмуришься.
Признаться,
Мой Rеquiеm меня тревожит.
Ты сочиняешь Rеquiеm? Давно ли?
Давно, недели три. Но странный случай...
Не сказывал тебе я? - Нет.
Так слушай.
Недели три тому, пришел я поздно Домой. Сказали мне, что заходил
За мною кто-то. Отчего - не знаю,
Всю ночь я думал: кто бы это был?
И что ему во мне? Назавтра тот же
Зашел и не застал опять меня.
На третий день играл я на полу С моим мальчишкой.
Кликнули меня; Я вышел.
Человек, одетый в черном,
Учтиво поклонившись, заказал Мне Rеquiеm и скрылся.
Сел я тотчас И стал писать - и с той поры за мною Не приходил мой черный человек;
А я и рад;
Мне было б жаль расстаться С моей работой,
Хоть совсем готов Уж Rеquiеm.
Но между тем я... - Что?
Мне совестно признаться в этом... - В чем же?
Мне день и ночь покоя не дает
Мой черный человек.
За мною всюду Как тень он гонится. Вот и теперь
Мне кажется, он с нами сам-третей Сидит.
И, полно! Что за страх ребячий?
Рассей пустую думу. Бомарше
Говаривал мне: Слушай, брат Сальери, Как мысли черные к тебе придут,
Откупори шампанского бутылку Иль перечти Женитьбу Фигаро.
Да, Бомарше ведь был тебе приятель; Ты для него Тарара сочинил,
Вещь славную. Там есть один мотив...
Я все твержу его, когда я счастлив...
Ах, правда ли, Сальери, Что Бомарше кого-то отравил?
Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого. Он же гений,
Как ты да я.
А гений и злодейство - Две вещи несовместные.
Не правда ль?
Ты думаешь?
Ну, пей же!
За твое здоровье, друг,
За искренний союз, Связующий Моцарта и Сальери,
Двух сыновей гармонии.
Постой!
Ты выпил!.. без меня?
Довольно, сыт я.
Слушай же, Сальери, Мой Rеquiеm.
Ты плачешь?
Эти слезы Впервые лью: и больно и приятно,
Как будто тяжкий совершил я долг,
Как будто нож целебный мне отсек
Страдавший член!
Друг Моцарт, эти слезы... Не замечай их. Продолжай, спеши
Еще наполнить звуками мне душу...
Когда бы все так чувствовали силу Гармонии!
Но нет: тогда б не мог И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого прекрасного жрецов.
Не правда ль?
Но я нынче нездоров, Мне что-то тяжело; пойду засну.
Прощай же! - До свиданья!
Ты заснешь Надолго, Моцарт!
Неужели он прав, И я не гений?
Гений и злодейство Две вещи несовместные.
Неправда!
Неправда!
А Бонаротти? Или это сказка
Тупой, бессмысленной толпы - и не был
Убийцею создатель Ватикана?
Итак, всем ли вы довольны? - О, да!
Я был прав: зала будет полна.
Я уверен, что ее роман с Вершневым самый невинный.
Чем больше женщины удаляются от нее, тем больше мужчины приближаются к ней.
На вопрос мадам де Сталь: Кого он почитает первой женщиной в свете?
Бонапарт ответил: Ту, которая народила более детей.
Какой славный анекдот! - Это не анекдот, это правда.