* * *
- Горишь почему?
- По грехам.
- Так велики?
- Больше кузнечика и меньше воловья носка.
- Ну, значит, почти святой. Для таких у меня места нет. Все переполнено грешниками, как церковь в воскресный день...

* * *
- А ты что, бывал в трактирах?
- П-приходилось.
- И горькую пил, поди?
- Ни разу. Жизнь и так горька...

* * *
- Так вот, принес я этим литераторам котлет. А тот, что с птичьим лицом, ковырнул при мне одну котлету ножичком и вынул из нее кро клок... О! Белокурых волос. А тот, что негр, расхохотался и прикрикнул на меня: "Ты что подаешь, неумытое рыло?! Разве мы просили принести екатерининский парик?" А я отвечаю:"Это не парик-с. Это, верно, куриные перышки-с". А сам вспомнил, что повар наш белокур и явился утром во фрамбуазном состоянии, потому что намедни ему отказала девица, к которой он питал возвышенные чувства...

* * *
- В чем каешься?
- Во всем.
- А если подумать?
- Нет такого греха, который бы я не испробовал!
- Значит, во всех? В воровстве?
- Разве это грех в России?
- В лжесвидетельствовании?
- Копай глубже. Самый страшный грех.
- Чо, соблазнение вдов и сирот?
- Про самый страшный грех хочу рассказать. Можно?
- Говори.
- Любовь у меня в душе неизбывная.
- К чему?
- Ко всему. Ко всякой твари земной, небесной и подводной. Кузнечика вижу под ногой - и сердце сожмется от жалости. Обойду и перекрещу его. От бездомного котенка - и того хуже, сердце рвется.
- А от человека?
- Про человека и сказать страшно! Так его люблю, что жить без него не могу. Особенно, без врага человеческого.
- Э... Погоди. Погоди. Ты что, и врагов своих любишь?
- Есть такая слабость.
- И врагов Церкви Христовой?
- Этих - особенно!
- Всё, что ли?
- Нет, не всё. Еще каюсь в доброте неизреченной. В отсутствии стяжательства. Во всепрощении и мудрости.
- Чего?
- Мудрость. Состояние ума такое. Специфическое. Испытывал, владыка?
- Нет, Бог миловал...

* * *
- Презумпция невиновности. Есть такая презумпция у тебя в монастыре?
- Тут всякое бывает. Но такого еще не встречал.
- А у меня есть. Мы успешно ее сопрягаем с церковным уставом и римским правом, откуда эта презумпция выводится методом общей индукции...

* * *
- Александр Христофорович, душа моя! Родовое ли это проклятие России или будет все-таки вспоможение Всевышнего и заживем мы когда-нибудь, как люди, а?..

* * *
- Если рассудить во благовремении и нечеловеческом разумении, то дороги нам совсем не нужны, а очень даже вредны...

* * *
- Ты думаешь, мне так легко с тобой говорить?
- Не думаю. Я вообще никогда не думаю.
- А чем ты тогда отличаешься от моих министров?
- Тем, что живу в медвежьем углу...

* * *
- А есть ли в твоем монастыре какие-нибудь чудеса? Ну, таинственные знамения, святые подвижники, призраки, крики, тени на стене?
- Ваше сиятельство! О призраках и не мечтаем. Нам бы зиму пережить без голода. Это и будет для нас величайшее чудо...

* * *
- Путешествую по России, только и слышу: голод, неурожай! Неужели империя наша оскудела умом? Неужели поля обезлюдели и земля перестала рожать? А из всех чудес - одна сломанная английская рессора, и то которую починить некому? Отчего это? Кто виноват?..

* * *
- Милостивый государь, извольте разъяснить свою инвективу!..

* * *
- А что скажут помещики?
- Они скажут: "Слава государю-императору!" А если не скажут, то пожалеют, что не сказали...

* * *
- Без правды нет и царствования. Вот что он хотел мне сказать. Без Божьей правды. Подумай об этом, душа моя...

* * *
- Тебе выпала величайшая честь. Радуйся.
- Честь не есть. Сытым не будешь. Мне сейчас радоваться или потом?..

* * *
- А Сатана, прости Господи, он как?
- Очень эффективный руководитель. Али ты его не любишь, Легион?
- Я его ненавижу. У нас так принято.
- Странное это место - Пекло. Все друг друга ненавидят, а живут вместе...

* * *
- Вставай, Ваня, вставай. А то горячее стынет. Паштет фуа-гра будешь? Из печени гусей, раскормленных грецкими орехами. М-м-м! Очень советую. Каре ягненка, копченый угорь, пойманный в Тивериадском озере. Десерт крем-брюле, пирожное «Бланманже». Потом помолишься, потом! Молитва ждет, горячее - нет. Так у нас в Пекле говорят. Ах... Чарка вина не убавит ума. Будешь, Ваня?
- Не... не пью я.
- Не пьют только на небеси. А на Руси - кому ни поднеси...

* * *
- А ты будто не удивился.
- А чего удивляться? Всякие здесь ходят, в Иерусалиме. Кого только не увидишь. То ли люди, то ли козлы...

* * *
- Ваня, держи человеческое слово. Даже я держу слово бесовское. Хотя мне здесь трудно. Чувствую, как ОН здесь ходил...

* * *
- А Мертвое море, оно какое?
- Неживое.
- А рыбы?
- Вместо рыб мои родственники на дне лежат.
- Это по какой же линии?
- По отцовской. В Содоме много наших было.
- Так мы к содомитам, что ли, едем?
- К их праху. Они мертвы, но дело их живет...

* * *
- Предчувствие у меня скверное.
- Предчувствия - это суеверие и вздор. Вера - вот чем человек жив!..

* * *
- Не все свято, что в книгу вмято...