Труден первый шаг И скучен первый путь.
Преодолел я ранние невзгоды. Ремесло поставил я под нож.
Ремесло поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость и верность уху. Звуки умертвив,
Муэыку я разъял, как труп Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный, Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить, но в тишине, но втайне,
Не смея помышлять еще о славе.
Нередко, просидев в безмолвной келье Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слезы вдохновенья. Я жег мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.
Усильным, напряженным постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой. Слава Мне улыбнулась.
Я в сердцах людей Нашел созвучия своим созданьям.
Я счастлив был:
Я наслаждался мирно Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друэей, Товарищей моих в искусстве дивном.
Нет! никогда я зависти не знал.
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь завистником презренным,
Змеей, людьми растоптанною, вживе Песок и пыль грызущею бессильно?
Никто!..
А ныне - сам скажу
я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко, Мучительно завидую
О, небо!
Где ж правота?!
Когда священный дар, Когда бессмертный гений -
Не в награду любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, моленья послан -
А озаряет голову безумца, Гуляки праздного?..
О Моцарт, Моцарт!
Известный всем я птицелов, Я вечно весел, гоп-са-са.
Меня все знают стар и млад,
Хоть я не знатен, не богат.
Умею птичек я ловить,
На дудочку их приманить,
И потому я весел так,
Что птички все в моих руках.
Нет, нет, нет!
Темп!
О, друг Сальери!
Увидел ты!
А мне хотелось Тебя нежданной шуткой угостить.
Послушай скрипку.
Друг Сальери, смешнее отроду ты ничего не слыхивал.
Слепой скрыпач в трактире Разыгрывал vоi сhе sареtе. Чудо!
Не вытерпел, привел я скрыпача, Чтоб угостить тебя его искусством.
Из Моцарта нам что-нибудь.
И ты смеяться можешь?
Ах, Сальери, ужели ты, Ужель и сам ты не смеешься?
Нет!
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля.
Мне не смешно, когда фигляр презренный Пародией бесчестит Алигьери.
Пошел, старик!
Постой! Воттебе,
Пей за мое здоровье.
Ты, Сальери, не в духе нынче. - Что ты мне принес?
Так... безделицу.
Намедни ночью Бессонница моя меня томила
И в голову пришли мне Две, три мысли.
Сегодня я их набросал. Хотелось Твое мне слышать мненье; но теперь
Тебе не до меня.
Ах, Моцарт!
Когда же мне не до тебя.
Играй, я слушаю.
Представь себе... кого же? Ну, хоть меня - немного помоложе;
Влюбленного - не слишком, а слегка - С красоткой, или с другом - хоть с тобой,
Я весел... Вдруг: виденье гробовое, Незапный мрак иль что-нибудь такое...
Ну, слушай.
Не могу противиться я доле Судьбе моей:
Я избран, чтоб его остановить - не то мы все погибли,
Мы все, жрецы, служители муэыки,
Не я один с моей глухою славой...
Что пользы, если Моцарт будет жив,
И новой высоты еще достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падет опять, как он исчезнет.
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нем?
Как некий херувим, Он несколько занес нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье В нас, чадах праха, после улететь?
Так улетай же! чем скорей, тем лучше.
Что? Каково?
Ты с этим шел ко мне
И мог остановиться у трактира И слушать скрыпача слепого!
Боже! Ты, Моцарт, недостоин сам себя.
Что ж, хорошо?
Какая глубина!
Какая смелость и какая стройность!
Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь; Я знаю.
Право? Может быть... Но божество мое проголодалось.
Отобедаем мы вместе В трактире Золотого Льва.
Дай схожу домой сказать жене, Чтобы меня она к обеду не дожидалась.
Так жду тебя, смотри ж!
Вот яд, последний дар моей Изоры.