Цитаты про русских

* * *
- Те, кому я безусловно верю, открыто говорят друг другу о трагизме положения, тупости наших военных, кретинизме Риббентропа, о болване Геринге и о том страшном, что нас ждет, если русские ворвутся в Берлин. А Штирлиц отвечает: ерунда, все хорошо, дела развиваются нормально. Любовь к родине и фюреру заключается не в том, чтобы слепо врать друзьям. Я спросил себя, я не болван ли он? У нас много тупиц, бездумно повторяющих абракадабру Геббельса. Нет, он не болван. Тогда почему же он неискренен? Он или никому не доверяет, или чего-то боится, или что-то затевает и хочет быть кристально чистым...

* * *
- Геринг возвращался с фронта. Вчера он целый день провел на участке, где прорвались русские танки. То, что он увидел, потрясло и ошеломило его. И он решил сразу поехать с докладом к Гитлеру.
- На фронте нет никакой организации. Абсолютно никакой организации, мой фюрер. Полный развал. О воинской дисциплине и говорить не приходится. Я там видел даже пьяных офицеров. Выступления большевиков деморализуют армию, приводят ее в ужас. Можно сказать, животный ужас. У меня сложилось такое мнение...
- Я запрещаю вам, Геринг, слышите?! Запрещаю выезжать на фронт! И запрещаю распространять подобную панику!
- Нет, это не паника. Это правда, мой фюрер!..

* * *
- Я позавчера говорил с одним акушером. Я не хочу вас пугать, ребята но сам здорово испугался. Этот старый доктор сказал мне, что во время родов он может определить национальность любой женщины.
- Я не понимаю.
- Играй, малыш, и не пугайся. Сначала выслушай, а потом мы будем думать, как вылезать из каши. Понимаешь, женщины-то, кричат во время родов.
- Я думала, что они поют песни...
- Понимаешь, малыш, они ведь кричат на родном языке. На диалекте той местности, где родились. Значит, ты будешь кричать "мамочка!" по-рязански...
- Ничего, стану кричать по-немецки.
- Что ж, можешь добавлять немного русской брани, только обязательно с берлинским акцентом...

* * *
- Единственный способ спасти Европу от большевизма - это сделать перемирие с немцами. Быстро. Не откладывая.
- А русские?
- Русские? Когда документ подписан, когда он входит в силу, тут можно говорить все, что угодно - сделать ничего нельзя будет.
- Посмотрим. Главное в политике - это первый шаг, решимость и ясность цели. Остальное нам простит будущее...

* * *
- Ты же знаешь этих русских. Их надо брать тепленькими, слабыми.
- А почему ты решил, что она русская?
- С того-то и заварилась вся каша. Она орала по-русски, когда рожала...

* * *
- Сравнивая шифры, он сделал существенное открытие. От предчувствия удачи у него даже заболела голова. Шифр русской радистки совпадал с шифром связника из Берна...

* * *
- Как ведет себя наша русская подруга?
- Мы проводим время в интересных идеологических дискуссиях.
- Я убежден, что вы одерживаете победу. Оставляйте ей возможность чувствовать себя достойной противницей...

* * *
- Группенфюрер, на стакане, на чемодане русской разведчицы и на трубке телефона спецсвязи были пальцы одного человека - штандартенфюрера СС Штирлица.
- Я просил купить шведские лезвия. Где?.. Кто делал экспертизу?
- В пятом подразделении.
- Склероз, а я вас вызываю. Немедленно Рольфа ко мне! Пошлите за ним машину. Он сейчас поедет к русской пианистке. Все дороги закрыть, к Штирлицу - засаду. Если он дома - не забирайте его. Попросите его ко мне. Дайте шифрованные сообщения на все границы...

* * *
- "Вы поднимитесь в квартиру только тогда, если на окне не будет цветка. Цветок - это провал". Тогда, позавчера, он этого не сделал. Господи! Это был сигнал провала. Русский разведчик, почувствовав слежку, успел выставить сигнал тревоги. Он все понял. Он вспомнил, как зашел позавчера на квартиру, даже не услышав ответа на пароль. Он все понял. Только не мог понять, как же это так? Он, старый, умудренный опытом человек, не сделал элементарных вещей, о который несколько раз говорил Штирлиц...

* * *
- О чем вы говорили с Борманом? С партайгеноссе Борманом?
- Я смогу ответить на ваш вопрос только в его присутствии. Прошу понять меня правильно.
- Если бы вы ответили без него, это избавило бы вас от необходимости отвечать на третий вопрос.
- Я готов ответить, если он касается меня лично, но не интересов рейха и фюрера.
- Он касается лично вас. Вот эти пальчики мы обнаружили на чемодане, в котором русская радистка хранила свое хозяйство. На этот вопрос вам будет ответить трудней всего.
- Почему? Как раз нетрудно. Чемодан радистки я осматривал в кабинете у Рольфа. Вызовите его, он подтвердит.
- Он уже подтвердил.
- В чем же дело? Дело в том, что пальчики были зафиксированы отделением гестапо еще до того, как чемодан попал к нам.
- Ошибка исключена?
- Исключена.
- А случайность?
- Возможна, только доказательная случайность. Почему среди двадцати миллионов чемоданов, находившихся в берлинских домах, именно на том, где русская хранила рацию, обнаружены ваши пальчики? Как это объяснить?
- Это объяснить трудно. Я бы на вашем месте не поверил ни одному моему объяснению. Я понимаю вас, группенфюрер. Отлично понимаю.
- Мне бы очень хотелось получить доказательный ответ, Штирлиц. Честное слово, я отношусь к вам с симпатией. Я верю вам. Сейчас сюда придет Рольф, приведет русскую пианистку и она поможет нам определить, где это вы могли наследить на чемодане, где хранилась рация?
- Русская? Которую я взял в госпитале? У меня абсолютная зрительная память. Если бы я ее встречал раньше, я бы помнил лицо. Нет, она нам не поможет.
- Она нам поможет. И еще нам поможет вот это...
- Это была его шифровка, отправленная с Плейшнером в Берн.
- Постарайтесь вспомнить, Штирлиц.

* * *
- Сначала послушаем наших немцев, потом побеседуем с вашей русской.
- С НАШЕЙ русской. Неужели вы и впрямь считаете меня русским резидентом? Я в разведке не первый год. Вряд ли бы я, будь резидентом, стал бы возиться с рацией. Это с моим-то опытом работы в СД.
- Не надо меня хватать за язык...

* * *
- В такой тюрьме да еще в подвале я бы согласился поспать денек-другой. Тут даже бомбежек не слышно.
- Поспите еще.
- Спасибо.
- Серьезно, мне нравится, как вы держитесь. Я беседовал с несколькими своими - они раскисали. Выпить хотите?
- Нет, спасибо.
- Что, вообще не пьете?
- Боюсь, вам известен мой любимый коньяк.
- Не считайте себя фигурой, равной Черчиллю. Только о нем я знаю, что он любит русский коньяк больше всех других...

* * *
- Не надо говорить Борману, но сами запомните: для того, чтобы из Берлина перебраться на ферму в тропики, не следует торопиться. Многие шавки фюрера побегут отсюда очень скоро и попадутся. А когда в Берлине будет грохотать русская канонада и солдаты будут сражаться за каждый дом, вот тогда отсюда можно будет уйти, не хлопая за собой дверью. Уйти и унести тайну золота партии, которая известна только Борману и фюреру. И когда фюрер уйдет в небытие, надо быть очень полезным Борману, он тогда будет Монте-Кристо двадцатого века. Так что сейчас идет борьба выдержек, а от подоплеки-то - одна суть: одна, простая и понятная человеческая суть...

* * *
- Американцы и англичане думают иначе, считая русскую точку зрения неправильной...

* * *
- Что же вы, надежда русского балета, а заставляете себя ждать...

* * *
И с каждой осенью я расцветаю вновь;
Здоровью моему полезен русский холод;
К привычкам бытия вновь чувствую любовь:
Чредой слетает сон, чредой находит голод...

* * *
- Отто, вы на балет? Выпейте с нами водки. Русский балет и русская водка - это, как брат и сестра. После водки тоже хочется танцевать, подбрасывать девушек...

* * *
- Я уже несколько недель изучаю гостей этой гостиницы. Я с пристрастием наблюдал за вами, за Линой, за русскими, за арабами, за взрослыми и детьми. И я наконец пришёл к заключению: я должен выбирать. Я должен выбрать, что действительно важно показать: ужас или страсть? И я выбираю страсть...

* * *
- Наши люди стали невольными заложниками русского гостеприимства...

* * *
- Не понимаю, зачем они рисковали жизнью.
- Русская традиция...

* * *
- У нас гости. Нас подрезали. Кажется, два русских МиГа...

* * *
- Господи боже мой... Такой некрасивый город попался! Мы там переночевали.
- Русский город хотя бы?
- Конечно, русский! Страны то я еще различаю. Много лишних слов, и в людях, которых я встречаю. Только ступлю - все они делятся со мной, делятся, произносят слова. Ну что им всем надо от меня?!..

* * *
- Три часа на русских горках кого хочешь измотают!..

* * *
- И кстати, у них уже двое детей, значит - Лука Швайнштагер-Иванович и Леон Швайнштайгер-Иванович.
- Бл..ь! Да все не по-людски. Ну, логично же – Лука Иванович Швайнштагер и Леон Иванович Швайнштагер. Ну ведь ну-ну-ну...
- Понятно же, ну-ну? Да, вообще - что русскому отчество, то немцу – фамилия...

* * *
- Кто клал печь? Немцы, военнопленные.
- Ну кто спорит-то.
- Ну, ты подумай. Может ли немец русскую голландку сложить? Ты в Германии ихние печи видал? После них ещё два раза перекладывали.
- Это уж наши. Но, видно, тоже бестолковые.
- Значит, одно: надо перекладывать...

* * *
- Краус... У него немецкие корни?
- Абсолютная немчура. Настоящий русский морской офицер!..

* * *
— Легкоступов, ты знаешь, какая у тебя фамилия? Легкоступов, то есть, лёгкий, можно сказать, воздушный... Ты чего написал?! Тельняшка через букву «и», шинель через букву «е», а ботинки вообще!... Ты чего, Легкоступов?! Ты слушай меня, Легкоступов. В русском языке есть слова, их там много. Когда их составляешь вместе, получается предложение, где есть сказуемое, подлежащее и прочая светотень. И всё это – великий русский язык, Легкоступов. Ты меня понял?!
— Так точно, товарищ командир!
— Так вот, у нас великий русский язык! В нём переставь местоимение, сказуемое и подлежащее, и появится интонация! «Наша Маша горько плачет» или «Плачет наша Маша горько». Ты понимаешь?! Это ж поэзия! Это ж былины, мамкина норка!... А есть вообще предложения в одно слово: «Моросит», «Вечереет», «Смеркается»... Ты чувствуешь?
— Так точно, товарищ командир!
— Ни хрена ты не чувствуешь! Когда я читаю, что ты написал, я чешусь в самых нескромных местах! Тут же член можно сломать, пока до конца абзаца доберёшься! Кто тебя учил?
— В школе.
— Покажи мне, и я разорву его, как тузик грелку.
— Я же говорю – в школе.
— А я что, за границей, что ли учился, Легкоступов?!
— Если б мне в школе бы так!... Доходчиво!... Я б...
— Вольно...

* * *
- Слушай, Черненко, а ты случайно не хохол?
- А причём тут это? Я русский.
- А то был у нас Чан. Тоже русский, оказался хохол. Из бывших замполитов...

* * *
- После того, как ты застрелил Старейшину, Маркиз приказал убить Петра. И по славной русской традиции... отправил нам счёт...

* * *
- Вы говорите на русском?
- Я провела там все детство.
- Вы очень красивая. Здесь столько интересных мужчин. Вы, наверное, много занимались любовью этим летом?..