Мелкие стеклышки... Слышь... Не ходи босиком.
И Димке скажи обязательно.
Давай, я помогу. Давай, я сделаю.
А это склеить можно.
Да нет, брось, не надо.
Зеленые мы были. Идиоты, вроде твоего Димкии.
Вот и придумали. - Что?
Я говорю, насчет письма-то, которое мы с Борькой написали.
Зеленые мы были, говорю, ну, идиоты, вроде Димки.
Я о письме говорю, которое мы с Борькой писали.
Смешно было смотреть на Вальку, как он бегал с круглыми глазами: ребята, кто-то на меня капнул в министерство, а мы смеялись, смешно было, шуткой казалось все.
Интересно, ты свою Наталью тоже называешь идиоткой?
Это ты к чему?
Я тебя прошу, Димку идиотом не называть.
Мне это неприятно.
А что я такого сказал? - Потрясающе играла Дебюсси...
Ты прекрасно устроился. Так вот, Димка не идиот, а твой сын, а ты - его отец.
Постой, постой, что ты сказала?
Димка твой сын.
Ну, наконец-то, а я все жду, когда же ты про Нинку вспомнишь?
Ну, дождался. Ну, сколько можно старье жевать?
Ты же знаешь, что я с Нинкой был знаком только один месяц, а потом она исчезла, совсем исчезла, ну?
Откуда мне знать, куда она исчезла? Ну, откуда?
И откуда мне было знать, что она беременна?
Если б не Нинкин дневник, так ребенок вообще бы остался в роддоме после ее смерти, я бы и знать не знал, что у меня в Череповце сын родился. Не знал бы.
Прошу тебя, не нужно об этом. - Нет, нужно. Это ты начала: твой сын, как тебе не стыдно, когда я от него отказывался?
Когда мне позвонили из роддома и сказали: Ваша знакомая умирает, то я не стал ничего выяснять, я сразу бросился, полетел, взял сына.
Ребенок на руках, тут надо Нинку хоронить, незнакомый город, ни знакомых, ни родных, надо кормить - что? Как?
Я матери телеграмму: везу. Бросился на вокзал, билетов нет.
Бросился в роддом, оттуда на кладбище, потом опять на вокзал.
Два дня в вагоне. Все вагоны оббегал, чтобы найти кормящую мать, я же чуть с ума не сошел! Боялся, что я его не довезу!
А с тобой мы встретились только спустя полгода! Как тебе не стыдно!
Ты мне рассказывал все это. - И дурак был, что рассказывал.
Жил бы он сейчас в Херсоне, и не знала бы ты никакого Димку, и не было бы этого ужаса.
Прошу тебя. Ты же мне клятву давал.
Не я начал, не я. - Хорошо, прости меня.
И тогда не я начал. Это ты завопила: надо усыновить!
Ну, усынови, я не был против. Ты же бегала за справками, это тебя осенило взять ребенка, тебя, тебя!
А ты что, жалеешь об этом? - О чем?
О том, что он называет меня матерью?