Вот кретин!
Открой! Что ты все закрываешься? Это сумасшедший дом какой-то.
Вот идиот, а? Ну, надо же, придумал, а?
Вот кретин! Ой, вырастила подонка!
Подожди, он тебе не то еще выкинет, в колонии ему место!
Да ты что, опомнись!
Что случилось? - Спроси у вашего идиотского скелета.
Прости, я забыла. Ты что, этот Димкин ящик...
Ну что ты смеешься? Что тут смешного?
Слушай, может капнуть что? - Капнули вот уже, капнули.
Ты голову подними повыше. - А я чего делаю?
Кулибин проклятый, а? Ну что ты смеешься?
Я кровью истекаю, а она смеется. Это нечеловечно и несердечно.
А ты помнишь, как ты в Гурзуфе из-за меня подрался?
Да, только там наоборот было.
Ты знаешь, сколько я тебя ждала?
3275 дней и ночей. Я подсчитала.
Девять лет. Вот 3275 раз ты мог ко мне вернуться и остаться, я бы даже слова тебе не сказала, а ты знал об этом?
Наверное, знал. Ты голову выше подними.
Ты же сам этого не захотел. Ты наоборот все время отдалялся, пока не исчез совсем, но я в этом не виновата, нет.
Как, в общем-то, совсем не виновата, что Димка такой.
Он просто трудный ребенок.
Когда он был маленький, я как-то с ним справлялась, а сейчас, ну просто не знаю.
У тебя какой размер обуви, 42-й? Вот, и у Вали 42-й, а у него, знаешь, 44-й. Вон, в прихожей стоят.
А может, сказать все Димке? - Что?
Ну, всю правду. - Какую правду?
А что он не твой сын.
Ты что?
С ума сошел?
Ты что? Что ты? Я шучу, шучу.
Я умоюсь.
Испугалась, да как!
Чуть кипятком не ошпарила.
Не хочет, чтобы Димка узнал. Почему?
Если замуж за Шляха собралась, на кой черт им этот подарок нужен?
Да еще чужой? Ох, болван, вот врезал.
Постой, постой.
А может, Шлях-то, не такой уж и верняк? Ну зашел пару раз, посидели.
Коньяк притащил. А может, коньяк-то не его?
Ботинки-то Димкины оказались,