Цитаты про войну

* * *
Белый снег, серый лед
На растрескавшейся земле
Одеялом лоскутным на ней
Город в дорожной петле.
А над городом плывут облака,
Закрывая небесный свет
А над городом - желтый дым.
Городу две тысячи лет
Прожитых под светом звезды по имени Солнце.
И две тысячи лет - война.
Война без особых причин.
Война - дело молодых,
Лекарство против морщин.
Красная-красная кровь: через час - уже просто земля,
Через два - на ней цветы и трава,
Через три - она снова жива
И согрета лучами звезды по имени Солнце
И мы знаем, что так было всегда,
Что Судьбою больше любим,
Кто живет по законам другим,
И кому умирать молодым
Он не помнит слова "да" и слова "нет",
Он не помнит ни чинов, ни имен,
И способен дотянуться до звезд,
Не считая, что это - сон
И упасть опаленным звездой по имени Солнце...

* * *
- На войне с жукерами правил не будет...

* * *
- Только после войны мы сможем позволить себе обсуждать вопросы морали.
- После войны, что останется от парня?
- Это важно, если не останется ничего?..

* * *
- Зачем война?
- Да за тем же, зачем ты добивал того малого, перед нашим знакомством. Цель этой войны - не допустить войн в будущем...

* * *
- Война - не игра, где можно перезагрузиться!..

* * *
- Благодаря сопротивлению Ип Мана японскому режиму, народ Китая начал объединяться. С помощью своего лучшего друга Цин Цана семья Ип Мана наконец бежала из Фушаня. Пятнадцатого августа сорок пятого года японцы объявили о своей безоговорочной капитуляции. Народ Китая праздновал победу в войне, которая длилась восемь лет. В 1949 году Мастер Ип Ман, будучи в Гонконге, обучает первую группу Вин Чун в Kowloon Restaurant Worker’s Union. С этого начинается новой поворот в жизни Мастера. Уже в почтенном возрасте он завершает свое заветное желание и учреждает Wing Chun’s Athletic Club. Объединяет еще больше людей и помогает распространять "Кулак Вин Чун". На сегодняший день Вин Чун является одним из самых известных стилей кунг фу и распространен по всему миру насчитывается более двух милионов учеников Ип Мана. Многие из них - великолепные бойцы Вин Чун Среди них был легендарный Брюс Ли...

* * *
- Напоминаем вам, что на Луне нет границ. Многие зоны добычи - спорные территории и находятся в состоянии войны. Не покидайте закрытые зоны безопасности...

* * *
- Слушай, война - универсальный язык...

* * *
- Лоусон всегда говорила нам, что наша работа - не воевать, а прекращать войны...

* * *
- Скажи Высшему разуму, что я покончу с этим. С войной. С ложью. Со всем этим...

* * *
- Не поймёшь этих русских. Я всегда говорил, что от них лучше держаться подальше, Дамир. Это уже не игра. Это война...

* * *
- Мы уже показали вам, как начать ядерную войну?
- Нет.
- Мы делаем это в первую очередь. Потом отбираем у вас паспорт и и посылаем вас с поручениями по всему миру...

* * *
- Папа, а почему кочегар Герой СССР, а ты нет?
- Понимаешь, на войне я был снайпером. А он сапер. Он командовал батальоном саперов. Однажды за ночь он один, чтоб своих парней не подставлять, разминировал проход для наших. Его боец разминировал противотанковую, майор рядом работал, боец ошибся, его в клочья. А майору взрывной волной так прилетело по голове, что он три месяца в госпитале провалялся. Потом комиссовали его по контузии. И вот с тех самых пор он такой и прибитый...

* * *
- Они на войне не были. Издалека стрелять это не война.
- Дядя кочегар, а расскажи мне еще что-нибудь про плохих людей.
- Ты знаешь, Вера, я знал хорошего человека. А он людей в печке сжигал. Я думал, что он хороший. А оказалось - плохой. Я сегодня убил двоих людей. Война - это другое. Там наши и враги. А здесь... Все наши...

* * *
- Лютор упоминал эти кубы. Скорее всего, там внутри что-то хранится.
- Что именно?
- Не знаю. Деньги, власть... Что-то, ради чего стоит развязать войну...

* * *
- Из кошмара войны родилось согласие. Это была настоящая эпоха героев...

* * *
- Я солдат. Война есть война. Я не жду себе никаких поблажек. Надо проанализировать провал, чтобы не повторить его впредь...

* * *
- Получив задание Центра, Штирлиц не мог знать, что шесть дней назад Сталин, ознакомившись с донесениями советских разведчиков, поздно ночью вызвал начальника разведки и сказал ему: выявление любых попыток соглашений фашистов с наиболее агрессивными империалистическими группировками запада должны рассматриваться вами как задача номер один.
- Понятно, товарищ Сталин.
- Естественно, вы должны отдавать себе отчет в том, что главными фигурами этих возможных сепаратных переговоров скорее всего будут ближайшие соратники Гитлера, имеющие авторитет и среди партийного аппарата и среди обманутого им народа. Они, его ближайшие соратники, должны стать объектом вашего пристального наблюдения. Бесспорно, ближайшие соратники тирана, которые на грани падения будут предавать его, чтобы спасти себе жизнь.
- Штирлиц не мог знать и не знал об этом. Но, будучи опытным разведчиком, он отлично понимал, что такое задание Центра вызвано серьезными сведениями. Что такое задание, какое сегодня получил он, вероятно получили уже несколько человек, а не он один. Он также понимал, что какие бы сепаратные переговоры сейчас не начались, они не могли изменить ход событий и отношений, сложившихся в результате этой войны. Сила, мужество, наконец сама победа были на стороне его Родины...

* * *
- Гиммлер знал, что Шелленберг курил только "Кэмел" и никаких других не признавал. Однажды, после того, как Америка вступила в войну, он спросил его: "Откуда у вас вражеские сигареты"? Шелленберг засмеялся и ответил: воистину, куришь американские сигареты - скажут, что продал родину. Гиммлер этого не забыл...

* * *
- Как о многом мы забыли во время войны. Прежде всего, мы забыли самих себя. Как пальто в гардеробе, после крепкой попойки на Пасху...

* * *
- Не отрывайтесь от дороги. Свалимся в пропасть, а это обидно. Война кончается. Выступать против линии президента? Впервые в жизни чувствую себя преступником. А Вы, Гюсман?
- Это может стоить нам головы.
- Каждый день, час и минуту может стоить нам головы...

* * *
- Отмечая огромную роль советских женщин в отечественной войне, ЦК ВКПб выразил уверенность в том, что новыми подвигами в тылу и на фронте они приблизят час нашей окончательной победы...

* * *
- Диктатуре понадобились пацифисты?
- Диктатуре не нужны пацифисты, они нужны тем, кто трезво оценивает момент, понимая, что каждый новый день войны - это новые бессмысленные жертвы...

* * *
- Вы не боитесь так говорить с незнакомым человеком?
- Так вы не знаете моего имени.
- Это легко установить, поскольку у вас очень запоминающееся лицо.
- Да? Мне всегда казалось мое лицо самым стандартным. Все равно. Пока вы напишите на меня донос, пока они найдут свидетеля, пройдет время и все будет кончено. На скамью подсудимых нас будут сажать те, а не эти. И в первую очередь вас, дипломатов.
- Вы убивали, уничтожали, сжигали, а судить нас?
- Мы выполняли приказ. Жгли СС, мы воевали.
- А что, изобрели новый способ воевать - не сжигая и без жертв?
- Война так или иначе необходима, но не такая глупая, конечно. Это война дилетанта. Он решил, что то можно воевать, не обучаясь в академии. А так, по наитию. Он решил, что он один знает, что нам нужно. Он решил, что он один любит великую Германию, а мы все так и думаем, как бы ее продать пархатым большевистским казакам.
- Пархатые казаки! Это что-то новое, я такого не слышал.
- От красных можно всего ждать. Впрочем, от американцев тоже. Я с ними воюю год. Этих болванов погубит их же техника. Они думают, что войну можно выиграть одними бомбежками. Прост! Они будут наращивать свою техническую мощь - и захлебнутся в ней. Она разложит их, как ржа. Они решат, что им все можно. Красные думают так, потому что они дикие, нищие люди. Американцы думают так оттого, что они слишком богаты. Поэтому войны необходимы.
- Нет связки.
- Что?
- Я говорю нет связки, что-то здесь распадается.
- Ничего не распадается. Государство как люди, им претит статика. Их душат границы. Им нужно движение, это аксиома. Движение - это война. Но если вы, проклятые дипломаты, снова напутаете, тогда вас всех уничтожат.
- Мы выполняли приказ. Мы такие же солдаты, как и вы. Солдаты фюрера.
- Бросьте притворяться. Солдаты фюрера! Низший чин, выкравший генеральские сапоги.
- Мне страшно говорить с вами, генерал.
- Не лгите! Сейчас вся Германия говорит, как я. Или думает, во всяком случае...

* * *
- Здесь, в Швейцарии, где люди не знали войны восемьдесят лет, все то, что было с ним и с другими там, в Германии, казалось страшным сном...

* * *
- Смерть от жизни отличается двумя факторами: объемом и движением. Живой обитает в закрытом помещении значительно большем, чем гроб. И имеет возможность это помещение, именуемое домом, семейным очагом, клиникой для душевнобольных, бардаком, парламентом покидать или, наоборот, посещать - вся разница. Я не боюсь показаться вам циником. Наоборот, я призываю вас к откровенности, в основе которой всегда лежит цинизм. Откровенность - это высшая, разумная, целенаправленная субстанция цинизма.
- Мне горько вас слушать, потому что сейчас каждую минуту в Германии умирают женщины, а под бомбами погибают дети. Можно строить алогичные умозаключения в дни мира, но в дни страшной войны это безжалостно.
- Я опять с вами не соглашусь. Каждый день мира чреват войной и наоборот, страшные минуты войны свидетельствуют о приближающихся днях мира. Мы живем в странной параболе. Подоплеки истории, непознанность геометрических форм. И даже дипломатия привлекает меня интересной концепцией математических положений, если смотреть на нее с определенного расстояния...

* * *
- Сегодня, двадцать четвертого марта сорок пятого года Штирлиц возвращается в Берлин. Через сорок пять дней кончится Великая отечественная война. Война, спасшая мир от гитлеризма. Война, которая отняла у советского народа двадцать миллионов жизней. Это будет девятого мая сорок пятого года...

* * *
- Мир! Занимайтесь любовью, а не войной! Мир и любовь!..

* * *
- Война - это естественно...

* * *
- Война - это развитие. Без нее мы будем гнить...

* * *
О мертвых мы поговорим потом.
Смерть на войне обычна и сурова.
Но все-таки мы воздух ловим ртом
При гибели товарищей. Ни слова...
Обветренные скулы сведены.
Трехсотпятидесятый день войны.
Еще рассвет по листьям не дрожал,
И для острастки били пулеметы...
Вот это место. Здесь он умирал -
Товарищ мой из пулеметной роты.
Здесь бесполезно было звать врачей,
Не дотянул бы он и до рассвета.
Он не нуждался в помощи ничьей.
Он умирал. И, понимая это,
Смотрел на нас, и молча ждал конца,
И как-то улыбался неумело.
Загар сначала отошел с лица,
Потом оно, темнея, каменело.
Ну, стой и жди. Замри. Оцепеней.
Запри все сразу чувства на защелку.
Вот тут и появился соловей,
Несмело и томительно защелкал.
Как время, по траншеям тек песок...
И ландыш, приподнявшись на носок,
Заглядывал в воронку от разрыва.
Нелепа смерть. Она глупа. Тем боле,
Когда он, руки разбросав свои,
Сказал: "Ребята, напишите Поле:
У нас сегодня пели соловьи".
И сразу канул в омут тишины
Трехсотпятидесятый день войны.
Он не дожил, не долюбил, не допил,
Не доучился, книг не дочитал.
Я был с ним рядом. Я в одном окопе,
Как он о Поле, о тебе мечтал.
И может быть, в песке, в размытой глине,
Захлебываясь в собственной крови,
Скажу: "Ребята, дайте знать Ирине:
"У нас сегодня пели соловьи".
И полетит письмо из этих мест
Туда, в Москву, на Зубовский проезд.
Пусть даже так. Потом просохнут слезы,
И не со мной, так с кем-нибудь вдвоем
У той поджигородовской березы
Вы всмотритесь в зеленый водоем.
Пусть даже так. Потом родятся дети
Для подвигов, для жизни, для любви.
Пусть их разбудят рано на рассвете
Томительные наши соловьи.
Пусть им навстречу солнце зноем брызнет
И облака потянутся гуртом.
Я славлю смерть во имя нашей жизни.
О мертвых мы поговорим потом...

* * *
- Я серьезно отношусь к революции, к песне "Интернационал", к тридцать седьмому году, к войне, к солдатам, к тому, что почти у всех у нас нет отцов, и к картошке, которой мы спасались в голодное время, и которой...
- А как вы относитесь к репе?
- Что?
- К репе как вы относитесь? Вы так и не ответили.
- Зачем ты сказал эту гадость?
- Автоматически...

* * *
- Не верь тому, кто говорит, что на войне не страшно. Главное - побороть в себе этот страх...

* * *
- Я пытаюсь спасти нас от развязывания новой мировой войны.
- Мэллори, если мы этого не сделаем, то спасать будет уже некого...

* * *
- Мой дедушка изобрел процесс моментальной заморозки. У мои семьи были безумные деньги, и я убежала от них, получив три степени. Я дважды разведена. Один был госсекретарем, а другой — рыбаком-спортсменом. Я спала с двумя бывшими президентами. Говорю на четырех языках, и у меня две картины Моне.
- Ого! Два бывших президента. Ого! Что, моя очередь?
- Да.
- Ладно. Отец был школьным учителем географии. Мать делала людям стрижки у нас на кухне. Два года назад умер наш пес Джоджо, и мы очень переживали. Не помню, чтобы я когда-то так плакал. И я добыл постер «Звездных войн» с автографом Марка Хэмилла. Он висит в гараже. Вот так...

* * *
- Агитировать я не буду. Война – страшное дело. Но когда воюешь в своём дворе, воюешь за свою семью, тогда немного проще. И во всём – чуть больше смысла. Для них это всего лишь какое-то место, но для нас – родной дом...

* * *
- Расскажи мне, что тебя раздражает. Что выводит тебя из себя.
- Что меня раздражает. О, боже, да меня все раздражает.
- Ну, назови пару вещей.
- Ненавижу, когда незнакомый мужчина... прямо на улице... знаешь, говорят, улыбнись, чтобы их скучная жизнь стала веселее.
- Что еще?
- Раздражает... Раздражает, что в трехстах километрах отсюда, идет война, люди умирают, и никто не может ничего сделать. Всем плевать. Я не знаю. Раздражает, что пресса пытается управлять нашими мыслями.
- Пресса?
- Да, пресса. Это почти незаметно, но это новая форма фашизма. Меня раздражает... Раздражает, когда я в чужой стране, особенно в Америке, там хуже всего... Каждый раз, когда я надеваю на себя черное или выхожу из себя, мне всегда говорят, "О, как это по-французски. Как это мило". Ненавижу. Просто не выношу!..

* * *
Все в мире сущие народы,
Благословите светлый час!
Отгромыхали эти годы,
Что на земле застигли нас.
Ещё теплы стволы орудий
И кровь не всю впитал песок,
Но мир настал.
Вздохните, люди,
Переступив войны порог... Александр Твардовский...

* * *
- А к концу войны немец пошёл бедный. Куды не тот, что в обороне. Бывало в первую траншею ворвались, тут тебе сигареты, шоколад, то, другое... А к концу тридцать вёрст за день дашь, на закрутку не разживёшься. Покурить нет. А почему? Сзади всё наше поотстало, впереди гладко. Потому что их-то военторг, наверно, в нашу сторону совсем уже и не ездил больше...

* * *
- И давно вы пишете?
- С войны. Не на фронте, конечно, не в роте. Когда бывал ранен. Как ранение, так тетрадка стихов. Как творческий отпуск. Смешно было. Ранен-то я был четыре раза. Везло мне. Каждый раз не так чтоб тяжело, но и не очень легко. Полтора месяца в тыл...

* * *
- Эти идиоты пришельцы решили, что запись наших видеоигр 1982 года, отправленная НАСА в космос, была объявлением войны. Межгалактической войны, м-р президент.
- Безумие, да? Кто бы мог подумать?..

* * *
- Жители Земли, вы нарушили правила войны, чуваки...

* * *
- А где Эдди?
- Эдди. Да. Спрятался в нору. Мы его больше не увидим. Чуи не отвечает на мои звонки. Вайолет турнули. Теперь мы сами по себе.
- Это напоминает мою планету. Ни смеха, ни радости. Только война...

* * *
- Правление полагается на то, что эта практика не позволит излишне вспыльчивым членам развязать войну...

* * *
- Какое у тебя любимое место во Вселенной? Моё - Венера. Я только хотела представить, что я там, и - бум! - я там.
- Почему Венера? Почему ты ее так любишь?
- На моей Венере... Там нет войн. Нет боли. Или голода. На моей Венере нет родителей, которые не любят своих детей. И даже нет...
- Смерти?
- Смерть не такая страшная вещь, Кайл.
- Знаешь, когда ты умер, ты уже не можешь смеяться, или тусить с друзьями, или... влюбляться, или... есть гамбургер... Это хреново!

* * *
- Как и большинство американских историй, моя началась давно, на другом континенте. Сицилия. А именно: на этом волшебном острове, Сицилия. Многие называют Сицилию мячом, который пинает Италия, что логично: весь мир с начала времён пытается нас прижать. Не одно поколение моим людям угрожали войны, вулканы и ужасно давящие на яйца спидо. Но мы всё это пережили благодаря одной неудержимой силе. Семье...

* * *
- Я туда приехал поздновато – прям уже под конец войны. Считай, зря смотался. Они там уже вовсю чемоданы паковали. Это была моя первая и последняя война. Я был молодым, считай, совсем ребёнок. Ну вот ребёнок-солдат, иначе и не скажешь...