Тайна записной книжки (1981)

Сердце обожжет печаль осенняя

Грозы отгремят и успокоятся

Петровна. - Ой, Михалыч!

Эх, бабка, на грех ты меня наведешь. - Михалыч, меня хоть не вели выносить.

Здравствуй, Петровна. - С приездом, Михалыч.

Ну что, что у вас тут происходит?

Распродаете, что ли? - Ой, и не говори, Михалыч.

Я свою мебель продаю, хочу Юркину недостачу покрыть.

Татьяна дома? - Там она, там.

Сидит каменная, а я опять же коленку подвихнула.

Ну, какая из меня помощница?

Вот такие дела, Алексей Михайлович.

Дети в лагере на третий срок... на третью смену.

Пишут, просятся обратно, надоело там грибы собирать.

Насушили уже 4 килограмма. Где они их только взвешивают?

Вернутся, все узнают... Как жить, Алексей Михайлович?

Если бы не они, я бы знала как.

Юрка виноват?

Да следователь говорит, что да. Да конечно виноват, что там.

Черт бы нас побрал обоих!

Татьяна, значит, вы тоже обо всем знали?

вы редко бывали у нас, Алексей Михайлович.

А то мы бы перешли на "ты". Может быть, сейчас?

Хорошо.

Сейчас-то я вижу, здесь прямо изобилие повалило, а там у него получалось из каких-то излишков, что ли, что-то сверх плана и вообще.

Я говорю: "Слушай, Юра, так хорошо, что даже страшно".

А он мне говорит: "Не боись, порядок". Вот тебе и порядок.

Ведь когда с Севера приехали, деньги привезли, я каждую трату считала.

Я всегда считала, с детства еще привыкла.

Потом как с ума сошла, дети пищат, каждым покупкам удивляются, они на этих диванах такую чехарду индейскую устраивали, а мне плевать - не жалко. - А цены на этих диванах ты видела?

Я же вам говорю, как с ума сошла, надо вычитать, а я складываю.

Я даже засыпая складывала. Бывало, зашепчу, Юрка узнает, в чем дело, и начинает мне таблицу умножения вслух повторять.

А кто еще с ним под эту таблицу умножения подзалетел?