Черт бы нас побрал обоих!
Татьяна, значит, вы тоже обо всем знали?
вы редко бывали у нас, Алексей Михайлович.
А то мы бы перешли на "ты". Может быть, сейчас?
Хорошо.
Сейчас-то я вижу, здесь прямо изобилие повалило, а там у него получалось из каких-то излишков, что ли, что-то сверх плана и вообще.
Я говорю: "Слушай, Юра, так хорошо, что даже страшно".
А он мне говорит: "Не боись, порядок". Вот тебе и порядок.
Ведь когда с Севера приехали, деньги привезли, я каждую трату считала.
Я всегда считала, с детства еще привыкла.
Потом как с ума сошла, дети пищат, каждым покупкам удивляются, они на этих диванах такую чехарду индейскую устраивали, а мне плевать - не жалко. - А цены на этих диванах ты видела?
Я же вам говорю, как с ума сошла, надо вычитать, а я складываю.
Я даже засыпая складывала. Бывало, зашепчу, Юрка узнает, в чем дело, и начинает мне таблицу умножения вслух повторять.
А кто еще с ним под эту таблицу умножения подзалетел?
Он один.
Я не понимаю, всегда тут было полно народа, вместе веселились, в театр ходили.
Я за всю жизнь столько в театре не была, как за этот год.
Что за люди? - Люди как люди.
Интересные, даже интеллигентные: Мартын Мартыныч,
Малашкин из универмага...
Ладно, успокойся, потом доскажешь.
Мама, кажется, папа проснулся.
Йоги!
Атас! Та-тара-ра-ра-ра!
Ой! Ой! Ой! Ой, холодно!
Мама, а что сегодня папе придумала?
Лаймочка. Лаймочка. Лайма.
Это ты ледок из холодильника в ванну подсыпала, да?
Я там нашел. - Неужели?
Может быть, это кристаллизация? - Умница.
Может быть, может быть. Климат-то какой.
А ты у нас тепленькая - растает.
Шапенский! - Опа!
Растает! Растает! Не буду больше!
Опа! И ты против отца?
Так.
Это ты ледок подсыпала, отвечай? - Шапенский слушает. Сейчас.