Любовь эта взяла такую власть над ним.
Ах, мой друг, но отчего же в наше время любовь могла быть любовью чистой, любовью — дружбой, которая идет через всю жизнь?
Нет... он женится на разведённой, Он будет встречать мужа своей жены!
Теперь новое поколение уж не может довольствоваться идеальными отношениями.
Душевная близость их уже не удовлетворяет.
Мама! Я зашёл сказать вам одно...
Лизавета Андреевна сейчас приедет, и я прошу, умоляю вас только об одном: если вы продолжаете быть не согласны на мой брак...
Разумеется, продолжаю быть не согласна.
...То я прошу, умоляю вас об одном: не говорите о своём несогласии, не решайте в отрицательном смысле.
— Я бы хотел, чтобы вы узнали её. — Не понимаю одно: как ты миришь своё желание жениться на госпоже Протасовой с живым мужем!
С твоими религиозными убеждениями, что развод противен христианству?
И вся эта грязь, адвокаты, доказательства вины. Всё это отвратительно.
Мама! Это жестоко с вашей стороны!
Неужели мы все так непогрешимы, что не можем расходиться в убеждениях, когда жизнь так сложна? Мама, за что вы так жестоки ко мне?
— Я люблю тебя, хочу тебе счастья. — Сергей Дмитриевич!
Разумеется, вы хотите ему счастья, но нам, с нашими сединами, уже трудно понимать молодежь.
А особенно трудно матери, приучившей себя к мысли о своём счастье для сына.
Все женщины так.
Разумеется, ты можешь сделать это, ты совершеннолетний, но ты погубишь меня.
Не узнаю вас. Это хуже, чем жестокость.
Перестань, Виктор. Мама говорит всегда хуже, чем делает.
Лизавета Андреевна Протасова.
Я скажу, что думаю и чувствую, и скажу, не оскорбляя её.
Я ухожу, мама. Пожалуйста...
Просите.
Нет, вы останьтесь.
— Я думал, вам легче en tete-a-tete. — Нет, я боюсь.
Если я захочу остаться с ней tete-a-tete, я кивну вам. Это будет зависеть...
A то мне остаться одной с ней, это свяжет меня.
Я тогда сделаю вам так...
Моя племянница Нелли мне часто говорит про вас.
Да, мы дружны были. Очень. Мы и теперь дружны.
Я никак не ожидала, что вы пожелаете меня видеть.
Я знала хорошо вашего мужа. Он был дружен с Виктором, и бывал у нас до своего переезда в Тамбов.
— Кажется, там он женился на вас? — Да, мы там женились.
А потом, когда он опять переехал в Петербург, он уже не бывал у меня.
— Да, он нигде почти не бывал. — И не познакомил меня с вами.
Последний раз я встретил вас у Денисовых на спектакле.
Очень было мило. И вы играли.
Нет... да... как же... помню. Я играла.
Анна Дмитриевна, простите меня, если вам неприятно то, что я скажу, но я не могу, не умею притворяться.
Я приехала, потому что Виктор Михайлович сказал... потому что он, то есть потому, что вы хотели меня видеть...
Но лучше всё сказать...
Мне очень тяжело...
А вы добры.
— Да, я лучше уйду. — Да, уйдите.
Послушайте, Лиза...
Не знаю, да и не хочу знать, как вас по отчеству.
— Андреевна. — Ну всё равно.
Всё равно — Лиза.
Мне жаль вас, вы мне симпатичны. Но я люблю Виктора.
Я знаю его душу, как свою. Это гордая душа.
Он был горд ещё семилетним мальчиком.
Горд не именем, не богатством, но горд своей чистотой, своей нравственной высотой.
— Он чист, как девушка. — Я знаю это.
Он никого женщин не любил. вы первая.
Не скажу, что я не ревную к вам. Я ревную. Но мы, матери, — у вас ещё маленький, вам рано, — мы готовимся к этому.
Я готовилась к тому, чтобы отдать его жене и не ревновать.