— Я бы хотел... — Слушай.
Вот "Не вечерняя".
Мне надо с тобой...
Вот это она.
Вот это она...
Вот это она.
Удивительно...
И где же делается всё то, что тут высказано?
И зачем может человек доходить до такого восторга, а нельзя продолжать?
Да, очень оригинально. В сущности...
Не оригинально, а это настоящее.
В сущности, это просто, но только ритм.
Ах, как хорошо.
Я хотел бы говорить с тобой без свидетелей.
О чём?
Я сейчас от вас.
Твоя жена поручила мне это письмо и потом...
Ну, чавелы... вы отдохните.
Послушай, Каренин, ты ведь знаешь, что в этом письме?
— Знаю. И хочу сказать... — Постой, постой.
Ты, пожалуйста, не думай, что я пьян и мои слова невменяемы, то есть я невменяем.
Я пьян, но в этом деле вижу всё ясно.
Ну, что же тебе поручено сказать?
Мне поручено найти тебя... и сказать тебе, что она ждёт тебя.
Мне поручено... Она просит тебя всё забыть и вернуться.
Почему ты?
Лизавета Андреевна прислала за мной и просила меня...
Так...
Но я не столько от имени твоей жены, сколько сам от себя прошу тебя: поедем домой.
Ты лучше меня.
Какой вздор! Лучше меня нетрудно быть. Я негодяй.
А ты хороший, хороший человек.
И от этого самого я не изменю своего решения.
И не от этого. А просто не могу и не хочу.
— Ну как я поеду? — Поедем теперь ко мне.
Я скажу, что ты вернешься, и завтра...
А завтра что?
Всё буду я — я, а она — она.
Зуб лучше сразу выдернуть.
Я ведь говорил, что если я опять не сдержу слова, то чтобы она меня бросила.
Я не сдержал — и кончено.
Для тебя, но не для неё!
Удивительно, чтобы ты заботился о том, чтобы наш брак был не нарушен.
Послушай... Послушай, как она поёт.
Повеличать бы.
Величать! Иди сюда...
Величать: Виктор сударь Михайлович!
Пей до дна, батюшка, пей до дна...
Сколько дать?
Дай двадцать пять.
Чудесно! А теперь "Лён".
Чавалы! Теперь "Лён".
Теперь "Лён", и шабаш!
Удрал Каренин!
Удрал... Ну, и черт с ним.
Ну...
Ах, Маша, Маша, как ты мне разворачиваешь нутро всё.
— Ну, а что я вас просила... — Что...?