Изволь, милая, начнём хоть сейчас.
Э... Смотри.
Вот это... это буква аз.
Говорится «А».
Это буки.
Говорится «Бэ».
«Б». «Б». Понимаешь? «Б».
— Хи. — Что? Гляди.
Буки, аз.
«Б, А». «Б, А».
Ну, складывай, что получилось?
«Б, А, Б, А».
Баба. Ха-ха-ха.
Правильно. Теперь сама пиши.
Лиза: А-а-аз.
Лиза: Бу-у-уки.
Алексей: Ну, лиха беда начало. Аз и буки есть. Будет и азбука.
«Наталия пришла домой и ни о чём больше не думала, как о молодом человеке в голубом кафтане с за... золотыми пуговицами».
— Ну как? — Акулина, ты просто чудо!
У нас обучение идёт быстрее, чем по ланкастерской системе!
Хм. Неужто скорее, барин?
Теперь мы будем переписываться.
Акулина, душа моя.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный
Повсюду странствует со мной.
С тем позволь обнять тебя, душа моя.
А. Б.
Ах, Настя, как хорошо.
Как я счастлива.
Приветствуем соседа. Желаю здравствовать.
Доброй вам охоты, лёгкого поля.
Стой, стой, стой, чертяка, куда ты! Тпру!
Стоять! Стоять!
Не ушиблись, Григорий Иванович?
Это моя вина, покорнейше прошу простить.
Аж дух вышибло. Старею.
— Алексей, помоги. — Да-да, конечно.
Григорий Иванович, прошу пожаловать ко мне.
Вам необходимо отдышаться, да и ногу бы надо бы осмотреть.
Лекарь у меня кудесник, войну прошёл.
Да я ничего. Уже, никак, отпустило.
Как хотите, Григорий Иванович, никаких отказов не приму.
Я вижу, вам ещё не очень хорошо, да и до моего дома ближе, чем до вашего.
Вахтанг, предупреди лекаря.
Считайте, Григорий Иванович, что я взял вас в плен.
Ха-ха-ха.
А настоящий старинный русский ерофеич делается так.
Берём по восьми золотников мяты, аниса и померанцевых орешков, крупно так истолчённых.
Заливаем всё это штофом, ага, очищенной на берёзовых угольях водки.
И на 2 недели на чердак под стреху в тепло.
А зимой в запечье.
Опрокинешь рюмочку такого ерофеича, воротясь с заезжего поля, и сразу в сердце рай.
Здравствуй, дом родимый.
Эх, любезный Иван Петрович, а какую малиновую ратафию творила покойная моя Марья Васильевна. Ах.
Слушаю вас, милейший Григорий Иванович, и сердце радуется.
Я ведь, признаться, полагал, что вы употребляете какой-нибудь джин.
— Или шотландское увиски. — Ха-ха-ха.
— Или ром ямайский. — Ха-ха-ха!
Но теперь каюсь, каюсь, потому как вижу — вы истинно русский человек.
Dis-moi ce que tu bois, je te dirai qui tu es.
Э, скажи мне, что ты пьёшь, и я скажу тебе, кто ты.
Спасибо на добром слове, Иван Петрович.
Как ни хорошо мне у вас, а пора.
Дочка, небось, места себе не находит.
Иван Петрович, и вы, Алексей Иванович дайте мне честное слово, что завтра же прибудете к нам в Прилучино отобедать по-приятельски, отведать моих наливок и настоек.
Благодарю, голубчик.
С удовольствием принимает ваше приглашение, милейший Григорий Иванович.
Алёша, вели заложить дрожки для нашего гостя.