* * *
О, память сердца! Ты сильней
Рассудка памяти печальной
И часто сладостью своей
Меня в стране пленяешь дальной.
Меня в стране пленяешь дальной.
Я помню голос милых слов,
Я помню очи голубые,
Я помню локоны златые
Небрежно вьющихся власов.
Моей пастушки несравненной
Я помню весь наряд простой,
И образ милый, незабвенный
Повсюду странствует со мной.
Повсюду странствует со мной.
Хранитель гений мой — любовью
В утеху дан разлуке он:
Засну ль? приникнет к изголовью
И усладит печальный сон...

* * *
- Берестову тоже обещали.
- И ему обещала. Ах ты, Господи, как же поступить-то?
- Да кто узнает? Вам ведь хочется. А чего хочется, того и просится.
- Нет, милая Настя. Не так живи, как хочется, а так живи, как Бог велит.
- А он вам разве велит? Вам папенька велит. А папенька, чай, не Господь Бог...

* * *
- Жалок народ, для коего прошедшее не существует...

* * *
- Хотя я для него крестьянка, и серьёзных намерений у него быть не может, но я... но я хотела бы, я очень бы хотела увидеть барина на коленях перед дочерью сельского кузнеца с предложением руки и сердца...

* * *
- А настоящий старинный русский ерофеич делается так. Берём по восьми золотников мяты, аниса и померанцевых орешков, крупно так истолчённых. Заливаем всё это штофом, ага, очищенной на берёзовых угольях водки. И на две недели на чердак под стреху в тепло. А зимой в запечье. Опрокинешь рюмочку такого ерофеича, воротясь с заезжего поля, и сразу в сердце рай...

* * *
- Как доехали? Не растрясло? Дороги у нас плохи, всё руки не доходят.
- Не беспокойтесь, Григорий Иванович, дороги у вас, как по всей Руси, нам не привыкать...

* * *
- Воля ваша, но, э... Лизавета Григорьевна Муромская мне вовсе не нравится.
- После понравится. Стерпится, слюбится.
- Батюшка, но... я... я не чувствую себя способным сделать её счастье.
- Не твоё горе её счастье...

* * *
- Во всех ты, душенька, нарядах хороша...

* * *
- Будьте счастливы, любите друг друга, ибо сказано: «Плодитесь и размножайтесь»...