Все жеманницы.
А по мне, так наши сельские барышни, выросшие под яблонями и между стогами, воспитанные нянюшками и природою, гораздо милее столичных красавиц.
На тебя, милый, не угодишь.
Сам-то вырядился
Бог знает как.
Батюшка, мне нужно поговорить с вами.
Ну что ж, пошли, поговорим.
Говори, Алёша. Что надумал?
Батюшка, позвольте без обиняков.
Ну.
Отпустите в военную службу.
Ах вот ты зачем усы отпустил. Ха-ха. В гусары, значит, метишь.
Да, в гусары.
После университета... после университета, голубчик, идут в статскую службу, а не в военную.
Молод был и глуп, теперь хочу быть гусаром.
А знаешь ли ты, что помещичье звание и есть та же служба?
Заниматься управлением тысяч душ, коих благосостояние зависит от тебя — гораздо важнее, чем командовать взводом. Или переписывать
— дипломатические депеши. — Я знаю.
А знаешь, так что же не хочешь продолжить моё дело?
Душа не лежит. Увы, я не l`homme des champs.
L`homme des champs. Ты ведь и не пытался хозяйствовать.
Никак не возьму в толк, почему главное старание большей части наших дворян состоит не в том, чтобы сделать детей своих людьми, а в том, чтобы поскорее сделать их гвардии унтер-офицерами.
— Я им уподобляться не хочу. — Ну почему же, батюшка?
Потому что... потому что военная служба нынче — это вино, карты и разврат!
Не то, что при Павле Петровиче, царство ему небесное. Тогда был порядок.
А нынче гусары только шампанское горазды пить да за юбками охотиться.
Не пущу.
Вы в самом деле лишаете меня выбора?
Хм, в самом деле. Такова моя воля отцовская. Ты меня знаешь.
Ну, и вы, батюшка, меня знаете.
Я своего добьюсь.
Лиза: Добрый день! Муромский: Здравствуйте, гости дорогие!
Здравствуйте, Григорий Иванович. Bonjour, mademoiselle li.
Bonjour, Павел Петрович.
— Ах, Лизок, какие новости! — Мы только что от Берестовых...
— Мы уж заждались. — Bonjour.
Так договорились к вечеру.
Званы были на обед в Тугилово к Берестовым.
Этот хранитель русской старины всё обеды даёт?
И что же было? Щи да каша — пища наша?
Щи, конечно, были, с грибами и пампушками.
А ещё телячья голова под соусом, ушное и гусарская печень.
И, конечно, пироги всех видов. Еле дышу.
Ну, а мы вам заморское угощение приготовили, крокет.
Европейская игра. Уж получше, чем вист.
Из Петербурга выписал по рекомендации мисс Жаксон.
Splendid afternoon, miss Jackson.
Попробуйте, Пал Петрович.
— Well, here you are. — Thank you.
Папа, мы пойдём ко мне.
Идите, идите, у вас свои дела.
Наталья Фёдоровна, прошу вас.
Ой, Лизонька, ты не представляешь, как смешно были одеты эти девицы...
У них на платьях были нашиты не цветы, а какие-то сушёные грибы, ха-ха-ха!
Ну-с.
О-о-о... Эк вы размашисто.
Так... по-русски.
Ах, воля ваша, Григорий Иванович, а наши городки лучше.
Там ударишь, так ударишь.
— Одолжайтесь. — Благодарствуйте.
Нам бы всё сплеча. Сдержанности учиться надо.
Сдержанности и аккуратности.
Англичане нам... в этом 100 очков вперёд дадут.
В хозяйственной методе, кстати... Апхчи!
Весьма... Весьма возможно.
Но на чужой манер хлеб русский не родится.
Не помню, кто это сказал.
Я знаю, кто. Берестов, небось.
А вот Пётр Великий завещал у Европы учиться.
И далась же вам эта civilisation europe`enne. У России свой путь.
И вот представь, Маша, ходит он, скользит по всем лицам взглядом и эдак равнодушно отворачивается.
А Вальдемар спрашивает у него: «Не скучно ли вам?»
Берестов выставил свой перстень — он у него в виде мёртвой головы, представляешь? — выставил свой перстень, протёр его о рукав, так взглянул равнодушно на Вальдемара, только что не зевнул.
— Такой же гордец, как его батюшка. — Ага.