Я тебя первым делом истопником дворцовым пристрою.
А из дворца, глядишь, и в академию!
А теперь пей кофе, Федот.
Что мужики, не по вкусу напиток заморский?
Так не привыкши мы, Михал Васильич!
Воистину Голмгардия!
Матрена: - Воистину!
Вот те ещё!
Вот ещё!
Вот те!
Вон идёт! Тихо!
Садитесь, садитесь!
Садитесь. Садитесь, садитесь, садитесь!
Садитесь!
Господа гимназисты и студенты!
За 10 лет из гимназии нашей ни один человек в студенты не вышел.
Ни один!
Ни один не сдал экзамена!
Но теперь я за вас возьмусь!
У меня будете учиться!
И в студенты перейдёте!
А вы, господа студенты, академиками будете.
Будете, будете! Что, не верите?
А теперь вставай по очереди и говори, как зовут и кто родитель.
Гимназист Зуев Василий.
Отец - солдат, инвалид.
"Станет академиком, историком и географом."
Гимназист Иноходцев Пётр.
Отец - в Преображенском полку, солдат.
"Станет академиком по астрономии".
Студент, Лепёхин Иван.
Отец - Семёновского полка, солдат.
"Будущий знаменитый ботаник, зоолог и географ.
Положил начало отечественному природоведению.
Через 17 лет станет директором гимназии и биографом своего великого учителя."
Барков Иван.
Батюшка - поп, матушка - поп, дедушка - поп.
"Автор едких пародий и эпиграмм, солёных сатир, и серьёзный учёный, оставивший заметный след в истории русской демократической культуры 18-го века."
Веденский Семён.
Отец - служитель церковный.
"Не смотря на явную одарённость, надежд учителя не оправдал.
Через полгода будет изгнан за пьянство."
Аврамов Илья.
Отец мой в Москве служит.
О вы, которых ожидает
Отечество от недр своих,
И видеть таковых желает,
Каких зовёт от стран чужих.
Пройдите землю и пучину,
И степи, и глубокий лес,
И нутр Рифейский, и вершину,
И саму высоту небес.
Везде исследуйте всечасно,
Что есть велико и прекрасно,
Чего еще не видел свет...
О, ваши дни благословенны!
Дерзайте ж, ныне ободренны
Раченьем вашим показать,
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля
рождать.
Ура Ломоносову!
Ура!
Тихо!
Ежели Россия не будет своим путём идти, так и не выберемся из насмешек иностранных.
Я всё сказал, господа студенты.
Желаю вам величия истинного, достоинства человеческого и благородной упрямки!
Только так можно счастливым быть.
Только знающим даётся счастье.
Смекалка у вас есть, вижу.
Пробъётесь!
А я помогу!
Поговори со мной, Михель.
Да, да...
Господи, как мало нам отпущено!
Я должен успеть, Лиза, должен!
Главная моя забота ныне - инаугурация Санкт-Петербуржского университета.
Он должен быть свободный от академии, как Московский.
Сколько я стараний приложил, чтобы в первопрестольной университет был!
И хот честь его открытия не мне, а благодетелю моему
Иван Иванычу Шувалову принадлежит, он есть, есть в Москве! И тем я счастлив!
Но я должен, должен, Лизонька, свой университет утвердить, где и по смерти моей дела мои продолжены будут.
Граф Разумовский свою подпись поставил под привилегиями рядом с моей, а подписи Ваньки Тауберта нет!
Мало того, все мои начинания в гимназии за моей спиной губит.
Тауберт не токмо мне враг, он всему делу просвещения российского враг.
И покуда он в академии, ничего у меня не получится - ни с гимназией, ни с университетом.
Тауберт, Тауберт...
Вот и поговорили.
А я как живу тебе ведомо?
Людей не вижу, два года не выезжаем никуда, да и в гости-то нас никто никогда не приглашает.
Ну, полно, полно слёзы-то лить попусту!
Елена, дочь твоя, только после болезни оправилась.
Ты о ней спросил?
Ты - очень жестокий человек, Михайло Васильич!
Устал я, Лиза.
Силы уже не те.
Боюсь - не успею.
Мне доложили, что вы меня ожидаете, Михал Васильич.
Надеюсь на вашу снисходительность, господин Теплов, к моему внезапному желанию просить у вас конфеденции.
С великим удовольствием!
Теплов: Шумахер умер. Слыхали, Михал Васильич?
Известно, что он у вас не был в чести.
О покойниках не говорят дурно.
Сколько лет ему было?
Почтенно - 72.
Пётр Великий до 54-х не дожил.
Видать, и мой предел недалече.
Ну-ну, что ж так мрачно?
Итак, чем обязан?
"Академия без академиков, университет без учащихся, правила без авторитета, а в результате - беспорядок и до сих пор нет способа его исправить!" - ваши слова, Григорий Николаич? - Мои, но давишные.
Вы, должно быть, хотите меня в чём-то упрекнуть?
Сколь раз вы были друг и недруг Шумахеру,
Тауберту, Миллеру и, что удивительно, - мне.
Так изберите же для себя любое!
Или поощрять явных недоброхотов учащегося юношества, или единственно внимайте пользе его.
Ведь мы с вами русские, Григорий Николаич.
Какой памятью нас потомки помянут?
Михал Васильич, простите великодушно коли вам от меня какие обиды произошли, но это не по злому умыслу, а по характеру моему, страстям подверженному.
вы приближены к президенту.
Сколь лично пользы вы могли бы принести!
Да Бог свидетель моей совести - ничего не прошу для себя.
С молоду супротив неприятелей наук российских борюсь и под старость не покину.
Тяжко одному стоять, Григорий Николаич!
Михал Васильич, прямота ваша и искренность в самое сердце разят.
Отныне обещаю содействие во всех ваших начинаниях.
Вот вам рука моя!
Рад!
Безмерно рад нашему согласию!
Теперь не может быть меж нами тайного - откроюсь вам.
Написал я его сиятельству, графу Разумовскому на Украину, предписание на отстранение советника Тауберта от дела и отдачу его под следствие.
Вот вам копия сего предписания, где все его поступки, вредные науке, отечеству, просвещению.
Вы едете в Глухов.
Посодействуйте сему предприятию!
Михайло Васильич, а не совестно вам в наш гуманный век человека на дыбу посылать?
За общую пользу, особливо за утверждение наук в отечестве, и против отца родного восстать за грех не посчитал бы.
"26-го мая 1761 года должно было произойти событие, которого ожидали астрономы всего мира - прохождение планеты Венера по диску Солнца.
Возможность этого явления предсказал ещё Иоганн Кеплер в начале 17-го века.