Речь идёт об адъюнкте Иване Лепёхине.
Но господин Лепёхин не имеет профессорского звания, необходимого для командования Ботаническим садом.
А о сем нужно вас спросить, господин советник.
Господин Статский советник.
Почему наши адъюнкты, имеющие достаточное колличество научных работ, преподающие в гимназиях и университете, до сих пор не представлены канцелярией к профессорскому званию?
Господин советник, адъюнкт Лепёхин не имеет опыта в заведовании Ботаническим садом.
Вот!
А я предлагаю определить господина Лепёхина в путешествие за границу на год с тем, чтобы видеть ему в других государствах славные Ботанические сады и ботаников!
Сенат пойдёт навстречу нашей просьбе, ибо она - в интересах российской науки.
Лишь бы таковая просьба от нас воспоследовала.
И ещё одно...
Господин советник...
Господин Статский советник.
Узнал я, что... печатание моей грамматики на немецком языке вами в типографии пресеклось, и там же началось ускоренное и тайное печатание
российской грамматики господина Шлёцера.
Господин Шлёцер, так ли это?
Именно так, господин советник!
Я ознакомился с грамматикой титулярного адъюнкта Шлёцера. Увы!
Сей труд удивил меня смелостью человека, берущегося за дело, в котором ничего не смыслит.
Недавно прибыв в наше Отечество, не зная как следует русского языка и увлёкшись корнесловием, он строит этимологии по одному только внешнему подобию слов.
Например:
Так слово "дело" он производит от немецкого "Диев" - "вор".
Слово "князь" - от немецкого "Кнехт" - "холоп".
А слово "боярин" - от русского "баран"!
Думаю, академия пресечёт печатание сего малонаучного сочинения.
Господа, не скрою от вас, что помимо грамматики адъюнкт Шлёцер предлагает нам план Российской истории, в котором он утверждает, что ему придётся стать первым историком России!
Во-первых, в моём плане, господин советник, я дважды упоминаю имя академика Ломоносова и ссылаюсь на его и Татищева труды по древнерусской истории.
Я очень благодарен господину Шлёцеру за оказанную честь, но хочу напомнить - я ещё жив и пишу сам.
Наконец, в своём плане я... указал, что очень рассчитываю на помощь академика Ломоносова и вашу, господин советник.
Стыдитесь, Август!
Я пригласил вас из Геттингема, чтобы вы помогли мне в моих исторических трудах!
Я хлопотал об получении вами звания адъюнкта!
Я про...
Голос: - Неслыханно!
Господа, господа! Успокойтесь, господа!
Господа!
Хочется встать... и поклониться в ноги господину Шлёцеру, за то, что он соблаговолил взять нас в подмастерья.
Да встать трудно - ноги болят.
Заявляю учёной конференции решительный протест против допущения господина Шлёцера к печатанию российской истории!
Я ознакомился с его планом.
Он обнаружил в нём лишь безмерное хвастовство и невежество!
Ему неведомо даже, чем отличаются церковнославянские от древнерусских слов!
Ему неведомо даже, чем отличается язык Священного Писания от языка наших летописей!
Я 4 года учился исторической критике в школе Честера, Михаэлиса, Ире в Геттинге.
Нужно не только читать летописи, но и уметь критиковать их.
Замолчите, Август!
Впрочем, господин Шлёцер вне сомнения наделён талантом и трудолюбием.
15 языков за неполные 30 лет!
За короткий срок - значительные успехи в русском!
Вы можете с успехом употребить ваши выдающиеся способности, ежели, обуздав самомнение, примите на себя труд по своей силе.
Благодарю вас.
Надеюсь, время нас рассудит.
Господа, господа! Все вопросы уже обсуждены. Всё!
Может быть у вас есть вопрос, господин коллежский советник?
"Отменив указ об отставке, императрица отменила и производство Ломоносова в статские советники."
Вопросов больше нет...
Всё.
Все говорят, говорят...
Я опоздаю к барышне Элене.
Такая бестия, сударь мой...
Я породил его!
Я!
И что же я получил в благодарность? Знаете, что он заявил?
Что место адъюнкта низко для меня, а жалование в 300 рублей ничтожно!
Я начинал с 200.
Я почитал за честь служить науке, служить новому Отечеству, я трудился всю жизнь...
А, впрочем, разве есть сердце у Шлёцера или у его благодетеля Тауберта?
Я раскусил этого наглеца!
Он занялся русской историей, чтобы получить доступ к неведомым в Европе документам.
Смеётесь!
Не токмо над вами, но и над собой.
Кончаются наши годы, Герорд Фридрихович.
Скоро нас выкинут на свалку, а командовать в этих стенах будут молодые. да ловкие.
Он добивается места профессора по ординарной истории.
Но зачем?
Ведь он не принял российского подданства.
Увы, времена меняются.
Не токмо свет истины зовёт ныне молодых людей в науку.
Не токмо.
Вы правы - цель Шлёцера - превращать в Германии в деньги всё, что узнал в России.
Талант без чести ни перед чем не остановится.
Ему главное - деньги.
А не получится с историей, будет шёлком торговать китайским!
Ему всё едино!
Что такое?!
Михайло Васильич, что с вами?
Лекаря! - Лекаря скорее, лекаря!
Поднимайте... - Держи.
Осторожно...
??
Всё горячность, господа...
Всё горячность...
Помру я скоро.
Что не смог - ваш черёд завершить.
И помните - сами... сами свой разум употребляйте.
Меня за Аристотеля, Кортезия, Невтона не почитайте.
Ежели вы мне их имя дадите, то знайте, что вы - холопы, и моя слава падёт вместе с вашей.
Там на столе - отчёт о завершённых и не завершённых литературных и научных работах...
За всё брался...
Во многих отраслях у меня продолжатели есть - в астрономии - Иноходцев, в истории - Барсов, он давно... в Московском университете...
Да и ты, Барков, - моя надежда.
Ты что, Иван?
Ты моя надёжа в ботанике, в химии, токмо в физических науках - нет.
Мог бы ты,
Румовский.
Не зря о тебе великий Эйлер похвалы расточал.
Мог бы...
Начал я было главный труд моей жизни -
"Систему всей физики"!
На... начал, да, видать, не успею.
Бог милостив.
Да и не стары вы, Михал Ваисильич.
Успеете.
"На долгие годы, более чем на полтора ста лет гениальные Ломоносовские идеи были забыты.
Его помнили главном образом как стихотворца.
И только в начале нашего века учёные с изумлением открыли, что многим из современных научных теорий в области физики и химии начало было положено в отдельных работах Ломоносова.
Некоторые его идеи и догадки кажутся откровением и по сей день."
Сядь, Иван, поближе!
Ты когда отправляешься-то?
На шестой день.
Смотри, не задерживайся в заграницах-то, а то и не увидимся более.
Садись, садись ближе! Чай не чумной я.
Запомните, в основе науки лежит ежечасная работа по собиранию опыта.
Но не бойтесь и гипотез.
Они в естественных и философских трудах - подчас единственный путь, которым величайшие умы достигли самых важных истин.
Гипотеза, полёт, порыв души, на какой не способны умы низкие, пресмыкающиеся во прахе.
Я пригласил вас, дабы сделать одно черезвычайное предложение.
Дело в том, что наш президент, его сиятельство граф Разумовский обеспокоен необходимостью дать приличное образование своим троим сыновьям, и, вняв моему совету, он решил построить для них школу.
На её содержание граф выделяет
10 тысяч рублей ежегодно.
Деньги не малые, не так ли?
Кроме трёх графов в сем заведении будут учиться ещё три мальчика.
Это дети действительного статского советника Теплова, тайного кабинетного советника Алсуфьева и генерала Козлова.
Гувернёр уже найден - это француз Буртье.
Учителем истории я рекомендовал вас, господин Шлёцер, математики - вас, господин Румовский.
Граф уполномочил меня сделать вам сие предложение.
Что с вами, господин Шлёцер?
Ничего, ничего. Разумеется, я согласен.