Ох, смотри, Ломоносов, доиграешься...
Против народа идёшь российского!
Чувства наши святые оскорбляешь!
Велико терпение всемилостивейшей императрицы нашей!
Жил бы в другие времена - давно бы на дыбе кончил свой век.
Верно в синоде рекут:
Рихмана, друга твоего, бог покарал! - Богохульник!
Господа, какое безобразие! - Вероотступник!
Что же вы молчите, Ломоносов?
Ответьте нам.
Вы исполняете закон?
Говеете?
Поститесь?
Исповедуетесь ли вы в грехах своих?
Матушка графиня, грех мой един - гордость, ибо я не токмо у каких знатных господ или иных земных владетелей быть дураком не хочу, но и ни же у самого Господа Бога, который дал мне смысл, разве пока отнимет.
"Меня объял чужой народ,
В пустыне я погряз глубокой.
Ты с тверди длань простри высокой,
Спаси меня от многих вод.
Вещает ложь язык врагов,
Десница их сильна враждою,
Уста обильны суетою;
Скрывают в сердце злобный ков.
Подобно масличным древам Сынов их лета процветают,
Одеждой дщери их блистают, Как златом испещренный храм.
Пшеницы полны гумна их,
Несчётно овцы их плодятся,
На тучных пастбищах хранятся Стада в траве волов толстых.
Цела обширность крепких стен,
Везде столпами укреплённых,
Там вопля в стогнах нет стесненных,
Не знают скорбных там времён.
Грандиозный замысел надгробия Петру Великому в Петропавловском соборе.
Из чёрного мрамора с колоннами, скульптурами и мозаиками, прославляющими его великие свершения.
Проект был одобрен Елизаветой.
Одна из 12-ти мозаик будет посвящена Полтавской баталии.
Секрет мозаичной смальты был известен в 18 веке только итальянским мастерам.
Химик Ломоносов проделал более 4-х тысяч опытов и получил собственную смальту самых разнообразных тонов и оттенков."
Он Бог, он Бог был твой, Россия.
"Академик Ломоносов написал канцлеру Михаилу Воронцову полное отчаяния письмо.
Вскоре в академическую канцелярию последовал указ, по силе которого советнику Ломоносову одному поручены в смотрение гимназия и университет.
Сумма на содержание гимназии была значительно увеличена."
А!
Смотритель: - Тихо!
Ах ты, рвань подзаборная!
Я тебе ноздри вырву, тля охтинская!
Я - Ломоносов!
Я не позволю!
Ура!
Ура!
Ура!
Осторожно!
Осторожно!
Осторожно, Михайло Васильич!
вам не токмо инспектором гимназии быть нельзя, но ни же управителем конюшни!
Я сам рад избавиться от сей службы и вернуться к научным занятиям!
Тупые недоумки, кои только и деют - всяки пакости помышляют.
Какие это гимназисты! - Они - ваше произведение!
Пошто они не одетые и не обутые?
Пошто голодны, как зимние волки?
Ведь академия отпустила на них изрядную сумму. Где она?
Какую сумму? Я её в глаза не видел!
Неделю тому назад, как указ о моём назначении вышел, я подписал канцелярский ордер и отослал его вам для приятия денег на студентов и гимназистов!
Этот ордер - бумажка, и ваша подпись ничего не значит!
Как ничего не значит?
Почему?
Ну что вы молчите?
А ну-ка дайте сюда этот ордер.
"Употреблять сию сумму по моим словесным приказаниям.
Советник канцелярии, Тауберт."
Прочтите сами.
Господин профессор, что же теперь с нами будет?
Какое счастье что я... уволен!
Я не увижу больше ни этих голодранцев, ни вас!
: "Я в Питере, в Питерочке,
В Питер, славном городочке,
Я во в Питере была, Да три науки поняла,
Я во Питере была,
Да три науки поняла.
Уж как первая наука - научилася плясать,
Уж как первая наука -
Научилася плясать.
А другая-то наука - Полюбила соколА,
А другая-то наука - Полюбила сокола.
Уж ты, сударь, душа мой, Да разговаривай со мной,
Уж ты, сударь, душа мой, Да разговаривай со мной.
Здравствуй, лапушка мила, Да долго ждал я здесь тебя.
Ломоносов : - Очень складно... ойой...
Ну как, Матрёна, нравится тебе Питер?
Ой, нравится, да так уж нравится!
Особливо, когда мы... с Елизаветой Андревной ой, да с Алёной... на карусели... то есть? на ярмарке были.
Ой, я там цыгана первый раз видела с медведём!
Страшный такой, с медным кольцом в ухе!
А... а... кто с медным кольцом-то, Матрёна?
Цыган или медведь?
Ну скажете, дяденька! ЦИган.
Матрёна, а сколько же ты песен знаешь, а?
Да я не считала, дяденька Михайло. Ой, ей богу не считала!
Ну всё-таки?
Сто... али тышшу! - Ой, врёшь!
Да вот те крест! Тышшу!
Эх, мужики, жаль вам девку отдавать.
Забавщица, каких свет не видывал! Помрёшь с ней со смеху!
Так это она может! - Чисто сатана!
Так, это, Михайло Васильич, сестра твоя, Мария, велела девку непременно забрать - в хозяйстве работы много. - А жаль...
Эх, мужики...
Сколько лет прошло, а я так не собрался домой.
А ты чей же, парень, будешь?
Неужто не узнал?
На кого из наших мешанинских походит?
А ну-ка, подыми глаза!
Не-ка, не признаю.
Да это ж Федот, Шубного сын.
Ивана?
Не может быть!
Чё не может быть-то?
Вот я вам кость принёс морского зверя - тятенька меня научил.
Так на всём поморье только Шубные умеют делать-то.
Смотри-ка!
И впрямь Шубной!
Даже мастеровитее, чем отец.
Да у тебя, парень, дар божий! Взгляни-ка, Елизавета Андревна.
Так это ты, Михайло Васильич, парня-то сблазнил.
Он вроде тебя отошёл с обозом трески-то из дому.
Здесь в Петербурге пробавлялся - образки делал из перламутра.
Вот нашли холодным, голодным...
Ты почему ко мне сразу не заявился?
Я ведь твоему отцу всем обязан.
И книги он мне первые дал, и денег на дорогу ссудил.
Господа, прошу всех в гостиную.
Откушать кофию.
Учиться тебе надо, парень!
В Академии художеств.
Дак я за этим и пришёл.
Только не берут - срок паспорта у меня в декабре выходит, и положен я в подушный оклад. - А, знаю...
Сам хлебал эти щи.
Но ничего, ничего.
Не робей, Федот. Будешь ты в академии!