И курс, который академией определён, я закончу!
Ты слышишь, я должен! И я закончу!
Таился я от тебя, Михайло.
Словом единым не обмолвился, но и у меня тоже своя мечта есть, ради которой всё стерплю: и горе, и обиды, и унижения!
Я в рубище ходить буду, а то, что задумал, я сделаю!
Ну не любит нас Генкель, ну и что?
Но наука его для нас весьма поучительна, а тетрадке этой цены нет!
И ты потом всю жизнь, всю жизнь будешь Генкеля добрым словом поминать!
Ты что?!
Дмитрий: Михайло, ты что делаешь?!
Да плевал я на Генкеля!
Надоело по заграницам шататься. Россия ждёт.
Ну и иди!
Пропадёшь всё равно!
Сгинешь!
"В мае 1740 года Ломоносов навсегда покидает Фрайберг.
Без гроша, пешком отправляется в Ляйпциг, чтобы найти там русского посланника при саксонском дворе.
С его помощью он расчитывал вернуться на родину.
Кипучая энергия Ломоносова, его могучий интеллект жаждали практической деятельности.
Пора учения миновала.
Однако возвратиться домой в Россию после скандала с Генкелем без документов, оставшихся у Бергарта, без денег не было никакой возможности.
Русский посол барон Кайзерлинг студенту Ломоносову в помощи отказал."
Голос: - Наконец, ещё Платон указывал, что черезмерное увлечение музыкой может привести юношей к распущенному образу жизни!
Нет ничего более пагубного для юного духа!
вы правы, господин ректор. История изобилует подобными примерами.
Я бы не стал обращаться к истории, если бы не знал красноречивых примеров среди учеников нашей школы, хотя всем известен престиж школы святого Фомы!
Всем!
Ректор: Прекратите!
Вы над нами издеваетесь!
Они бредят только музыкой, ваши хористы и музыканты!
Они ничего не желают знать кроме музыки!
Господин кантор, вам известно, что ещё Гораций ставил музыкантов вровень с гетерами, шарлатанами и комедиантами?
Древние христиане не допускали их в храм.
Я бы советовал вам очистить от грязи ваши уши, чтобы слышать музыку!
Душа музыки бессмертна!
Ибо выше искусства нет ничего!
Оно не подвластно времени и не боится тлена!
А ваши идеи, ваши убогие истины умрут раньше вас!
Вы травите души ваших учеников!
Их мозг сушит ваша схоластика!
Ректор: - вы - неисправимый человек, господин Бах!
По контракту вы обязаны преподавать своим ученикам латынь, но вы поручили это своему помощнику, а вместо латыни создали оркестр.
Это чудовищно!
Ректор: Я буду вынужден поставить в известность магистрат!
Ставьте!
Ставьте в известность хоть самого короля!
Хоть господа бога!
Меня зовут Иоганн Себастьян Бах, и моё призвание - растить музыкантов и сочинять музыку, а ваш удел - чистописание.
Почему вы притесняете меня? Почему вы оскорбляете меня?
Став ректором, не платите мне всех денег?
А главное: одарённых детей, которых я отбираю, вы изгоняете прочь!
Ректор: - Все слышали?
Вы неисправимы, господин Бах!
Но вы понесёте наказание за свою гордыню!
Моё терпение лопнуло!
Я ухожу!
Бах: - Убирайтесь отсюда! Вон из храма, фарисеи! Вон!
"Иоганн Себастьян Бах в расцвете сил и славы.
Ему 55 лет.
Уже 3 года он является композитором и капельмейстером королевской капеллы.
Однако здесь, в школе святого Фомы, где он является кантором, то есть музыкальным руководителем, ему с каждым годом всё труднее и труднее.
Через пару лет он уйдёт из Ляйпцига искать счастья при дворе прусского короля Фридриха.
Как страшна жизнь гения!
Он умрёт через 10 лет в нищете и безвестности.
Надгробный камень на могиле Баха поставят только через 100 лет."
Вот она, тайна-то вековечная: откуда жизнь и для чего она дадена?
Откуда дух в столь малом тельце?
Михель, муж мой возлюбленный!
Мы теперь всегда будем вместе?
Будем Лизонька, будем.
Только домой мне надобно.
Я ведь русский, Лизонька.
Только в России мне и жить.
Только ей я и надобен.
А устроюсь - тебя с дочерью вызову.
И тебе, жене моей, суждено в России жить.
Знаю ты промолчишь, не укоришь.
Сам мучаюсь, ночей не сплю.
Не венчаны мы с тобой.
Молчи, любимый мой!
Я ведь знаю - нельзя тебе.
Ты ведь не нашей лютеранской веры.
Не можешь ты со мной к пастору пойти.
Спи. Спи.
У нас, у русских, поговорка есть: с кем венчаться, с тем и кончаться.
Спи.
"Женитьба черезвычайно осложнила его положение.
Брак, освящённый по лютеранскому обряду, приходилось скрывать от академии.
Это грозило отлучением от церкви и неминуемым наказанием.
И всё же Ломоносов продолжает настойчивые попытки вернуться на родину.
Не простившись ни с кем, даже с женою своей, сообщает академическая биография, одним вечером он ушёл со двора и пустился прямо в Голландию.
Однако русский посол граф Головкин выслушал Ломоносова без сочуствия.
Из Гааги Ломоносов пешком отправляется в Амстердам.
Он решается бежать в Россию без документов, тайком, в трюме русского торгового корабля.
Ты никак русский? - Русский.
Здорово, здорово!
Да...
Провижи да плети, да пустые клети.
Артемия-то Волынского, кабинет министра, казнили четвертованием.
Перед казнью-то язык отрезали, рот платком завязали, да кровища так и хлещет!
Да... Так и пил свою кровь, сердешный. - И конфедиантов, дружков его, извели.
Заговор они с Волынским составили.
Бумагу императрице подали супротив Бирона да холуёв его.
Такие вот дела, Михайло.
Таможенный досмотр без паспорта не пропустит.
Щас "слово и дело" кликнут и в яму.
И поминай как звали.
Подручным Ушакова в лапы.
Запытают: "Пошто без разрешения прибыл?"
Студент, не студент... Кто разбираться станет?
А ежели строптив будешь - в мешок, да в воду.
А ежели повезёт - ноздри вырвут и в железах на каторгу - на солеварню.
Добивайся здесь разрешения, где учился.
Здесь паспорт выправляй.
Про отца слыхали что-нибудь?
Чего ж не слыхать-то?
На промысел ходит.
На малом вашем судне.
Один?
Один.
Пить, говорят, стал часто.
Да и с женой у них, слышь, не лады.
Ты-то часом не женился здесь, а, Михайло, а?
"Тем временем российская академия принялась разыскивать Ломоносова.
Шумахер посылал Генкелю письмо за письмом.
Он требовал отозвать студента Ломоносова в Санкт-Петербург.
Что же послужило причиной беспокойства Шумахера?
Ода на взятие Хотина.
Она произвела в русском обществе впечатление разорвавшейся бомбы.
Молодые гвардейцы твердили оду наизусть.
О поэте Ломоносове заговорили при дворе.
Тредьяковский написал ответ на его письмо о правилах русского стихосложения.
А Михайло всё мерил и мерил шагами германские дороги.
Осенью 1740 года он подходил к прусской крепости Везель близ Дюссельдорфа."
Вон он. Спит под деревом.
Хватайте его! Быстрее!
Держи лошадей.
Скорее!
Скорее давайте, скорее давайте!
"Ненавистные всей Германии вербовщики прусского короля.
Они рыскали повсюду, врывались в церкви, хватали прямо на улице двухметровых великанов для гренадерского полка его величества короля Фридриха Вильгельма I.