За всё сделанное мной для российского стихотворства не токмо профессорского звания, адъюнкта не имею!
А содержу жену хворою и сестру вдову с малолетним сыном.
Что же вы молчите?
Почему не ропщите?
Роптал.
В сенат жаловался, хотел истребовать за обиду из имущества изувера казнённого Волынского.
Бог с вами, Василь Кириллыч!
Ведь мученической смертью кончил он.
Простить его надобно.
Нет ему прощения.
Ни нынче, ни через века.
Не меня он унизил - словесность российскую.
Василь Кириллыч!
Вы к Шумахеру обращались? - Не изволит принимать!
Вам-то что?
Вы нынче в фаворе.
Так что смело можете мои труды поносИть. Честь имею!
Голос: - Пётр начал,
Анна завершила.
Отменно!
Я уверен, что сей ваш знатный подарок не оставит равнодушной её высочество Анну Леопольдовну.
Прикажите отправить книгу во дворец.
Не спеши, Йохан.
На обороте я, пожалуй, напишу собственноручное подношение принцессе.
Далее... ты напечатаешь его в ближайшем номере приложения к "Ведомостям".
И только тогда мы отошлём книгу во дворец.
Я восхищаюсь вами, отец!
Вы зрите в будущее столь же ясно, сколь в прошлое!
Увы, я не ведаю того даже, что ожидает нас завтра.
Будущее неясно...
Неясно.
В России разве можно знать что-либо наперёд?
Предвижу перемены, Йохан.
Перемены!
Но какие?
Не оступиться бы, Господи!
В приёмной Ломоносов.
Он там бурно спорит с академиком Рихманом.
Они коротко сошлись в последнее время.
Так что сказать Ломоносову?
Ничего не говори.
Голос: - Да щас, щас, я не надолго!
Дозвольте, господин советник!
Михал Васильич!
Не припомню, чтобы я вас вызывал.
Господин Шумахер, каталог минералов кунсткамеры я закончил. Описал все образцы.
227 страниц на латыни.
Каталог можно печатать.
Хорошо, но... слишком быстро.
Я поручу академику Аману проверить.
Что ещё?
Я написал 2 специмена, и конференция одобрила их.
С тех пор прошло уже немало времени, а управлением академической канцелярии не сделаны никакие действия относительно моего положения!
Я не получаю жалование и живу как нищий школяр, как 10 лет назад в Cпасских школах!
Сколько вам нужно?
Напишите прошение на моё имя и я распоряжусь выдать.
Ненадобно.
Я никем не значусь в академии и потому не могу заниматься научной деятельностью!
Вы обещали дать движение делу основания химической лаборатории!
Она нужно не токмо для научных отысканий, но и для обучения русских студентов!
Россия - страна великая, господин Ломоносов.
А у великой страны и нужды великие.
Дойдёт черёд и до вашей лаборатории.
А пока...
Пока есть дела поважнее.
Переведите ещё одну статью академика Крафта о твёрдости тел.
Вчера я получил от него письмо.
Он сейчас в Марбурге.
Кстати, а по какому обряду вы венчались с девицей Цильх?
Ведь в Германии нет православной церкви.
Голос: - Михайло!
Дядя Фома!
Плохие вести несём, Михайлушка.
Отец?
Да.
Ещё с весны в море-то ушёл и не вернулся.
Шторма были великие.
Искали, искали и не нашли.
Знать не там искали.
А ты не таись!
Поплачь, поплачь, Михайлушка. Поплачь!
Легче будет.
Домой тебе вертаться надобно.
Хозяйство пошатнулось.
Ждут тебя. Сестрица...
Горе то какое, а...
Поплачь!
Да на всё воля божья. Нешто смерь обманешь?
В Белом море ищи.
У Канин Носу к норду от пролива остров Безымянный есть.
Там отца искать надобно!
Поищем, поищем, Михайлушка!
А почто на Безымянном-то? Откуда тебе ведомо?
Точно знаю.
Коль смогу - приеду, а совсем вернуться не могу.
Не для того от отца ушёл, чтоб, поджав хвост, вернуться!
Сам свою судьбу выбрал!
Сам!
"О, Боже, что есть человек?
Человек.
Что ты ему себя являешь.
Являешь.
И так его ты почитаешь,
Почитаешь.
Которого столь краток век."
Тяжко мне, Господи!
Отца убил.
Жену юную с дитём на произвол бросил.
Ради чего?
Не велики ли жертвы, Господи?
"В ночь с 24-го на 25-е ноября в столице Российской империи стояла на редкость жестокая стужа.
Город да и вся страна как-будто застыли в ожидании перемен.
Ропот против бездарного правительства Анны Леопольдовны, против осатаневшего россиянам хитрого вестфальца Остермана поднял гвардию.
В эту ночь
Россия вступала в новый период - период гвардейских дворцовых переворотов.
Долгие годы бездействия парализовали волю дочери Петра.
Ещё сегодня днём, обедая с Анной Леопольдовной, она уверяла регентшу в своей полной лояльности к ней, клялась в любви и преданности.
С одной стороны, опасно было медлить, но ещё опасней рисковать.
Личный врач Елизаветы - Жано Листок.
Подвязавшийся на российской ниве авантюрист и политический интриган, связанный с французским двором.
Цель Листока - свергнуть проавстрийскую политику Остермана, подчинить политику России интересам Франции.
Всё кончено, ваше высочество!
Сегодня с трудом избежал ареста, завтра я не смогу этого сделать - они знают всё!
Им известны все ваши намерения. Остерман отдал приказ отправить сегодня ночью из столицы в Финляндию Преображенский полк.
Предлог прост: распространяются слухи о выступлении шведов.
На рассвете Санкт-Петербург покинет Семёновский полк.
Из столицы удаляют ваших сторонников.
Второй раз вам Анна Леопольдовна не поверит, и завтра я буду корчиться на дыбе в ожидании виселицы.
Решайтесь, ваше высочество!
Выбирайте: вечная ссылка в монастырь и смерть заживо или корона Российской империи.
Ваш многострадальный народ ждёт вашего выбора.
А теперь покиньте меня, Жано!
Мне нужно одеться!
"В дворцовой зале собрались все те, кто делил с ней долгие годы опалы:
Алексей Разумовский - бывший бас из церковного хора, ныне - камергер двора цесаревны.
Если верить современникам - её тайный супруг.
Пётр и Александр Шуваловы,
Михаил Воронцов - дети и духовные наследники птенцов гнезда Петрова.
Все они - унтер-офицеры Преображенского императорского полка и кавалеры двора цесаревны.
Этой ночью решалась её судьба, решалась их судьба, решалась судьба
России.