Седьмая печать (Det sjunde inseglet, 1957)

Точно такою жизнью живут многие.

Но отсрочку свою я хочу употребить на осмысленный и важный поступок.

И для этого ты играешь в шахматы со Смертью?

Мой противник - испытанный игрок, но я не потерял пока ни одной пешки.

И как же ты надеешься его обыграть?

У меня готова одна комбинация коня и слона, которой он пока не распознал.

Следующим ходом я разбиваю его фланг.

Запомним.

Обман, предательство!

Но мы ещё повстречаемся, я найду новый выход!

Мы повстречаемся на постоялом дворе. Там мы продолжим игру.

Вот моя рука.

Вот я ею двигаю, слышу, как в ней бьется кровь.

Солнце стоит в вышине, а я, Антоний Блок, играю в шахматы со Смертью!

Мы с хозяином были в чужих краях и вот только вернулись.

Тебе это понятно, художник от слова худо?

Крестовый, значит, поход.

Именно. Десять лет мы торчали в Святой земле, и змеи нас жалили, звери жрали, поганые кромсали, вино нас губило, бабы нас награждали вшами, вши нас ели, нас трясла лихорадка - и всё это мы терпели во славу Господню.

Слава Господня.

А вот про чуму ты страшно рассказывал.

Да, уж куда страшней.

Эх ты, господи. Как ни поворотись, задница всегда сзади. Глубокая истина.

Задница всегда сзади, задница сзади - да, святая, истинная правда.

Вот вам оруженосец Йонс. Смерти он не боится, бога не стыдится, над собой потешается, на девок зарится.

И живет он в своем собственном мире, и это мир Йонса-оруженосца, и никому его не понять, кроме Йонса, и всем он кажется глупым, да и Йонсу самому тоже, и богу на него чихать, а дьяволу плевать.

Ну и смердит твое варево. Это ещё зачем?

Она была в плотских сношениях с Нечистым.

И вот она в колодках.

Её-то поутру сожгут на краю прихода. А нам надо отогнать Дьявола подальше.

С помощью эдакой вони?

Самое верное средство: кровь и желчь большого черного пса.

Дьявол этого запаха не выносит.

Я тоже.

Ты видела Дьявола?

Не надо с ней заговаривать. - Неужто это так опасно?

Сам я не знаю, но говорят, она виною постигшей нас чумы.

Обязательно надо петь, да?

Неа...

В деревню бежишь? Донести? Ничего у тебя не выйдет.

Теперь каждый - спасай свою шкуру. Вот так.

И не вздумай кричать. Никто тебя тут не услышит, ни бог, ни человек.

Ничего удивительного.

Узнаю тебя, хоть и давненько мы не видались.

Тебя зовут Равал, ты учился богословию в Роскильде.

Doctor Mirabilis, Coelestis et Diabilis.

Ведь я не обознался?

Ведь это ты десять лет назад втравил моего хозяина в наш прелестный крестовый поход во Святую землю?

Что-то вид у тебя неважный. Или живот схватило?

Вот гляжу я на тебя и начинаю понимать, за что нам достались эти жуткие десять лет.

Жизнь у нас чересчур хорошая была, чересчур мы были, видишь ли, собой довольны.