Как?
Я говорю, какое богатство?
Я ведь, я ведь знаю, что завтра произойдет.
Как?
Расчитывать мне не на что.
Видите, милый, в вашей работе, конечно, есть свои недочеты, что ж делать?
Как?
Говорю, делай, что можешь.
А, да. Знаю.
Но вы гляньте на мой путь.
А, куда?
Я говорю, на мой путь оглянитесь!
А, да-да, с удовольствием.
Я ведь, Аркадий Глебович, рос без родительской ласки.
Родился-то в детдоме.
Где?
В детдоме!
А.
Что скрывать-то, сирота. Нас там было полтораста душ.
Сколько?
Сто пятьдесят человек.
И с детских лет я стремился к знаниям, к науке, мне не дозволяли, а я рвался к ней.
Я вас что, расстроил? Я прекращаю, прекращаю.
Но скажу вам, что работал я честно.
Видимый продукт создал, а завтра будет публичная казнь.
Как?
Казнь! Казнь!
Ну, что вы? Господи...
Ну, а что, девятнадцать голосов, девятнадцать против.
Аркадий Глебович, вот если бы один голос бы за.
Да. Ну, хотя бы один голос.
В принципе, он ничего не решает, но позора такого не будет. А?!
Извините, там у вас не заперто.
Вы Гордей Петрович?
Если не ошибаюсь.
А вы меня помните?
Я вас отлично помню.
И я вас помню.
Вы тогда на вечере в институте были в черном платье без рукавов.
Проходите.
Мерси.
Вообще говоря, я к папочке вашему,
Ярославу Борисовичу.
Но теперь я очень рад, что так получилось.