Вот, открытка пришла. Человек его несколько лет не видел, а забыть не может, пишет.
Митрофан Тиходонский, да это трогательный факт.
Кстати, я видел сегодня вашего героя.
В директорской машине рядом с Ираидой Ярославной.
Эти детали меня мало интересуют.
Когда это было?
Часа два назад.
О. Здрасте.
Здрасте.
Здрасте.
Здрасте.
Вот он какой, так весь и пышет злобой.
Шут с ним.
Катаешься?
А почему бы разок не прокатиться, мы люди культурные.
Она тебе не компания.
Ну, знаешь, сам разберусь.
На.
Чего?
Кто это?
Так, один дурачок. Все?
Против тебя что-то затевается, я слышала краем уха.
Поздно. Вот они, где все.
Нет, вы представляете, я прихожу в редакцию, а книжки мои тютю.
Честное слово, вы ведь близкий человек.
Нет, я не знаю за ним никакой родни, его послушать...
Общий поклон!
А, Гордей Петрович. Прошу.
Как? Как чувствуете себя, Гордей Петрович?
Мерси, не жалуюсь.
Хотелось бы нам, старшим коллегам, узнать ваши планы, что вы представляете себе, как вы представляете ваше будущее?
Ну... Какие могут быть планы в такой напряженный период?
Трудиться бок о бок с вами.
Видите ли, мы посовещались, надо вам раздвигать горизонты, долгое сидение в одном институте...
Спасибо, конечно, за заботу, за ласку, но я научным окружением удовлетворен.
Позвольте, Ярослав Борисович, мне.
Да-да, конечно.
Послушайте, молодой человек, вы понимаете, что вам здесь оставаться нельзя?
Нет, не понимаю.
Вы нас, сударь мой, обманули.
Я?
Иначе, какой же лопух за вас голосовал?
Вы голосовали, как подсказала вам ваша научная гражданская совесть.
Кабачков, а вы, я вижу, тонкая штучка.