Чайковский (1969)

Ни покоя, ни любви, ни кола, ни двора, ни пристанища.

Пойми, того, что она ждет от меня, я не могу ей дать.

Не дождусь, когда же мы, наконец, выберемся отсюда.

Пришли подводы?

Да, но мужики тут же попросили денег, а у меня...

Напьются, мебель переломают. Обождут.

А маман все гуляет?

Прощается.

Письмо от господина Чайковского.

Возьми, это тебе.

"Многоуважаемый Владислав Альбертович!

Вы сообщаете в своем письме, что Надежда Филаретовна больна, слаба, нервно расстроена и сама писать мне не может.

Я ни за что на свете не хотел бы, чтобы она из-за меня страдала.

Но разве не было бы вполне удобоисполнительно, если могли бы быть посредниками вы и Юлия Карловна?

Я пытался через вас установить письменные отношения с Надеждой Филаретовной, но каждое ваше письмо было лишь учтивым отказом.

Очевидно, Надежда Филаретовна совершенно охладела ко мне.

Она всегда представлялась мне идеалом человека, и я не могу представить изменчивости в такой полубогине.

Мне казалось, что скорей земной шар рассыплется на кусочки, чем Надежда Филаретовна сделается в отношении меня другой.

Я знаю, что Надежда Филаретовна почти разорена, и я рад, что именно теперь, когда я перестал получать от нее помощь, я могу во всей силе высказать мою безграничную, горячую, совершенно не поддающуюся словесному выражению благодарность.

Я буду помнить ее до последнего издыхания и благословлять ее.

Если она пожелает узнать, что я делаю, скажите, что я благополучно вернулся из поездки по Европе и работаю над оперой "Пиковая дама" по Пушкину".

Владислав Альбертович, голубчик, почта была?

Надежда Филаретовна, милая, неужели вы еще на что-то надеетесь?

Неужели вы не понимаете, что после того, как этот человек перестал нуждаться в вашей помощи, от потерял к вам всякий интерес?

Когда я поступал к вам на службу, вы сказали мне, и я это очень хорошо запомнил, что среди множества служителей муз существуют лишь единицы, достойные любви и восхищения.

Вы создали себе кумира и посвятили ему всю свою жизнь!

А стоило этому господину познать славу, и он забыл о вас.

Слава всего лишь мода.

В свое время Загоскиным восхищались больше, чем Гоголем.

А кто его читает теперь?

История всех расставляет на свои места.

Я говорю о вас, Владислав Альбертович.

Ничего вы не поняли ни в натуре Петра Ильича, ни в его музыке, ни в характере наших отношений.

Поэтому вы и останетесь в истории Пахульским, а он - Чайковским.

Ради Бога, не пугайтесь.

Я не имею намерения вредить вам.

Я пришел умолять вас об одной милости.

Вы можете составить счастье моей жизни, и это ничего не будет вам стоить.

Я знаю, что вы можете угадать три карты сряду.

Можете вы угадать три карты сряду?

Это была шутка... клянусь вам, это была шутка.

Этим нечего шутить.

Можете ли вы назначить эти три верные карты?