Новое на сайте

Живые и мёртвые (1964)

Все цитаты, стр. 14

Баранова? - Баранова.

Она уже два раза звонила, когда ты был в наркомате.

Что ты ей скажешь? - Скажу, что есть. Скажу, что муж её трус.

И что я разжаловал его в рядовые.

Скажу, что бывший полковник Баранов застрелился...

Застрелился, потому что и немцев, и своих боялся.

И кого больше, не знаю.

Да, кстати, ты не помнишь, как её зовут?

А я её вообще не помню.

И не хочу помнить.

Не хочу помнить жену человека, пусть умершего...

Который приложил руку к тому, что с тобой случилось.

Четыре года...

Год войны за три года службы считают.

А эти годы, как считать?

Покрасила?

Покрасила.

Хочешь сказать, что зря старалась и так любишь?

Знаю. Попробовал бы не любить.

Ну как? Вычеркнул те годы?

Или только притворяешься? - Вычеркнул.

Ну и я вычеркнула.

Кабы от природы, красить не стала бы.

Открывай сам.

Садитесь. - Благодарю вас.

Я не хочу вас задерживать, тем более мне и самой на дежурство в госпиталь.

Что муж погиб, я знаю уже месяц.

И уже месяц, как мой старший сын, которому 18 лет, узнав о гибели отца, ушёл на фронт добровольцем.

Но я совсем недавно узнала, что мой муж выходил из окружения вместе с вами.

Я хотела бы знать... как всё это произошло.

А вам не сообщили подробности?

Нет.

Я знаю только то, что вы выходили вместе.

Да, мы действительно вместе выходили.

Расскажите мне, пожалуйста, правду.

Всё, как было. Мне это важно.

А главное, это хотят знать сыновья. Я обещала старшему написать на фронт.

Я встретил вашего мужа... в конце июля, когда выходил со своей частью лесами из Могилева на Чаусы.

А 4 сентября он погиб в ночном бою при переходе шоссе.

Я сам этого не видел, так что... к сожалению, мало что могу добавить.

Но мне сообщили, что Баранов... погиб смертью храбрых.

Вам, конечно, от этого не легче, но в живых к сожалению, из нас вообще осталось меньшинство.

Может быть, вы мне что-нибудь недоговариваете?

Может быть, вы всё-таки мне что-то недоговариваете?

Нет, я сказал всё, как есть.

Можете написать об этом сыну.

Спасибо, Фёдор Фёдорович.

Не буду вас задерживать.

Да, с характером человек.

Ну, что ж... пора ехать.

Всё ей сказал?

Ничего я ей не сказал.

Сказал, что пал смертью храбрых.

Не знала за тобой прежде привычки врать.

Сын пошёл добровольцем на фронт, мстить за отца.

Так за кого же прикажешь ему мстить? За труса?!

А разве кроме, как за его дорогого отца мстить не за кого?

А если бы отец был жив, значит, сыну можно было не на фронт, а за Урал ехать?

Оказалась бы на моём месте...

А мне незачем на твоём месте оказываться.

Я и на своём достаточно видела.

Они по-солдатски догадывались, что не спроста им уже третьи сутки, приказывают во чтобы то ни стало, взять языка.

Догадывались, но ещё не знали, что сегодня последняя ночь обороны Москвы.

Я его дотащу и приду за тобой.

Я ребят возьму и приду.

Только ты на этом месте будь, никуда не ползи, слышишь?

Сам придёшь?

Сам приду, слово даю.

А где Леонидов?

Ступню оторвало.

Сейчас пойду за ним. - Куда ты такой пойдёшь?

Не надо, и так жарко. - Я сам пойду, только объясни, где.

Я пойду с вами. Вот только отдохну немножечко.

Немцу кляп выньте, а то как бы...

Оставайся. Я Комарова возьму с собой.

Без меня вы всё равно не найдёте.

Пошли, товарищ старший политрук.

Товарищ командующий, генерал-майор Серпилин прибыл в ваше распоряжение.

Вот и встретились, Фёдор Фёдорович.

Я очень рад.

Рад поздравить тебя со всем, чем могу.

И что из окружения вышел, и что звание восстановили, и ордена вернули.

И особенно рад, что тебя ко мне заместителем послали.

Я очень рад за тебя, Федя.

Раздевайся. - И я рад.

Тем более, что от жены знаю, как ты, когда я был там, в глухие стены лбом стучался.

Никогда этого не забуду. - Оставим этот разговор... до другого времени.

Ладно, оставим.

А у нас тут, пока ты ехал, целая драма вышла.

Прекрасного командира дивизии убило - генерала Орлова.

И это в самый канун наступления.

Придется тебе, Фёдор Фёдорович, начинать с того, что на эту дивизию идти.

Выручай.

Батальон приму, лишь бы наступать.

В этом наступлении главными именинниками будем не мы.

Левее нас целую свежую армию вводят.

Но и нам при всей нашей бедности за первую неделю приказано выйти вот куда.

Это по снегу, под огнём противника.

Это не с карандашом по карте идти.

Через полчаса прибудут командиры дивизии для последних уточнений.

Чтобы не повторяться, остальное при них.

Ну, а пока чаю выпьем.

Вопросы ко мне есть?

Один.

Сергей...

Ты накануне войны в Генштабе сидел и не на малом месте.

Скажи, как вышло, что мы не знали?

А если знали, почему не доложили?

Спроси чего полегче. - В то, что не докладывали, не верю.

А если он не слушал, почему не настаивали? - Молчи.

Врать не хочу.

Отвечать... не могу.

Одно могу сказать.

- Не будет нам ни прощения, ни в душе покоя, пока мы не погоним немцев к чёртовой матери. Кто бы и как бы войну не начал, но кончать её не кому-то, а нам...

Я не всё сказал, но думаю... всё понял?

Понял.

Товарищ сержант!

Слушаю, товарищ генерал. - Где у вас тут медсанбат разместился?

В бывшей больнице. Вон там, на горушке, товарищ генерал.

А вы подремлите, товарищ полковник, пока гипс застынет. - Да не дремлется.

Третьи сутки, небось, не спите. С тех пор, как началось наступление?

Ну, а вам спится, что ли? Есть на это время? - Да-да...

Здорово, танкист. Сиди, сиди, сиди.

Взяли всё же город с Божьей и твоей помощью?

Зачем дал себя ранить? - Да вот, гипс застынет, дальше пойду.

С тем к тебе и пришёл.