Тихий Дон (1957)

Все цитаты, стр. 14

Тогда я уйду.
Опамятуйся ты!
Что ж я одна с детишками буду делать?
Пропадать нам?
Как знаете, маманя, а я все одно уйду.
На хуторе гутарят: "Аль наняли Михаила в работники?"
Этой иконой меня покойница мать благословила.
Ну, свое все вынула?
То-то...
Мое не захвати.
Чего это вы смертное приготовили?
Рано вам ишо о смерти думать, Господь с вами.
Нет... пора мне.
Детишек береги, соблюдай, пока Гриша возвернется.
А я уж, видно, не дождусь.
Ну а к чему идтить в церковь?
Аль нельзя так?. - Нет, Миша, не проси.
Маманя и так благословила со слезьми. Нельзя так.
Ох, девка... И чего мне с тобой делать?
Гришенька! Родненький мой!
Кровинушка моя!
Помирать собралась маманя.
Чего тебе?
Ну, старик, получай вольную.
Переизбрали тебя. Меня назначили.
Слава тебе, Господи. - Сдавай дела.
Вот тебе, соколик ты мой, бумажки.
Вот тебе ишо бумажки.
Во! Бумажки.
А вот тебе...
Во! Хуторская печать.
Забери ради Христа все это. А мне куды уж?
Восьмой десяток живу, мне с Богом пора беседовать, а меня председателем назначили.
Секретарь где? - Ась?
Секретарь, говорю, где? - В поле жито сеет.
С Егорьего дня глаз не кажет.
Придет бумага какая важная, а его с собаками не сыщешь.
Я-то с трудом расписываюсь, а читать и вовсе не могу.
Печать становить могу.
Вот и все хуторское хозяйство. Денежных суммов нету.
А атаманской насеки при Советской власти не полагается.
Вот коли хочешь, могу тебе свой костыль отдать.
Ну, дед, будем считать, что дела от тебя я принял.
Теперь катись отседова к едреной бабушке.
Куды? - Домой иди!
А, ну ладно.
Я тебя сразу признал. Кошевого, покойника, сын?
Он самый. - Ну, будь здоров.
Ступай, ступай.
Чего это ты? - Гриша приехал.
С радостью тебя.
Ну, здравствуй, Миша. - Здравствуй, здравствуй.
Давно мы с тобой не видались. Будто сто лет прошло.
Да, давненько. С прибытием тебя.
Спасибо. Породнились, значит?
Пришлось. Чего это у тебя кровь на щеке?
Бритвой порезался, спешил.
Ты чего?
Хочу позвать кого-нибудь валушка зарезать.
Надо хозяина встретить как полагается.
Скажи Прохору Зыкову, чтобы в землю зарылся, а достал самогонки.
Он в энтом деле лучше тебя разберется.
Покличь его вечерять.
Ну... хозяйка?
Григорий Пантелеевич!
Григорий Пантелеевич! Милушка ты мой!
Вот и не чаял, и не думал дождаться.
Совсем пришел? - Совсем, вчистую.
До какого ж чина дослужился?
Был помощником командира полка.
Чего ж так скоро тебя отпустили?
Не нужен стал.
Через чего ж это?
Не знаю, должно, за прошлое.
А Михаил где?
На базу.
Платона Рябчикова с месяц назад расстреляли.
Что ты говоришь? - Истинный Бог.
Потом погутарим. Что ж, товарищ командир, выпьем!
Заходи, Ксюша.
Садись, гостем будешь.
Здравствуйте.
Здравствуй, Ксюша.
Садись.
Односумка! Ксюша!
Вместе отступали, вместе вшей кормили.
Выпей за здоровье Григория Пантелеевича.
Ты его не слухай, он уж набрался.
С приездом вас, Григорий Пантелеевич.
А тебя, Дуняшка, с радостью.
А тебя с чем? С горем?
И меня с радостью. С великой!
Тяни ее всю до капельки, ради Христа.
Умеешь сказать прямо, умей и пить прямо.
Мне нож вострый в сердце, когда остается.
Ты, Михаил, в этом деле хуже, чем телок.
А я в напитках толк знаю.
Вот есть такое вино - не успеешь пробку вынуть, а оттуда пена идет, как из бешеной собаки.
Я в ту ночь до трех раз с коня падал, как ветром сдувало.
Такое вино бы натощак по стакану.
Ну, как ты?
Ох, всего не перескажешь.
Придешь? - Приду.
Кувшин с собой не возьму.
Душа не дозволяет ходить с порожней посудой.
Зараз приду, жена зачнет меня казнить.
Ты до дому-то дойдешь?
Раком, а доползу. Али я не казак, Пантелеевич?
Даже очень обидно слухать.
Стой.
Что ж, потолкуем, Михаил?
Давай.
Что-то у нас не так.
Не по душе тебе мой приезд, так, что ли?
Так. Не по душе.
Почему?. - Лишняя забота.
Я думаю сам прокормиться.
Я не об этом.
Тогда о чем же?
Враги мы с тобой.
Были. - Да, видно, и будем.
Почему?.
Много ты наших бойцов загубил.
Через это не могу так легко на тебя глядеть.
Этого из памяти не выкинешь.
Крепкая у тебя память.
Ты брата Петра убил, а я тебе что-то об этом не напоминаю.
Ежели все помнить, - волками жить.
Поглядел бы я на тебя, как бы ты со мной разговаривал, ежели б зараз кадетская власть была, ежели б вы одолели.
Ремни, небось, со спины вырезывал бы.
Это ты зараз такой добрый.
Может, кто и резал бы ремни, а я поганить руки об тебя не стал бы.
Выходит, разные мы с тобой люди.
Сроду я не стеснялся об врагов руки поганить и зараз не сморгнул бы при нужде.
Пить будешь?
Давай, а то дюже трезвые мы стали для такого разговору.
Так чего ж ты, Михаил, боишься, что я буду против Советской власти бунтовать?
Ничего я не боюсь, а между прочим думаю: случись какая заварушка, и ты переметнешься на другую сторону.
Никуды я не переметнусь.
Я свое отслужил. Никому боле не хочу служить.
Навоевался я за свой век предостаточно.
И уморился душой страшно.
Все мне надоело, и революция, и контрреволюция.
Пропади оно все пропадом.
Хочу пожить возле своих детишек, заняться хозяйством.
Вот и все.
Ну, это, брат, ишо не все.
Ревтрибунал не будет спрашивать, чего ты хочешь.
В Вёшенскую когда поедешь на учет?
Как-нибудь днями. - Надо ехать завтра.
Денек отдохну. Не убегу же я.
Черт тебя знает. Я за тебя отвечать не хочу.
До чего ж ты сволочной стал.
Ты меня не сволочи. Я к этому не привык.
Эти, знаешь, офицерские повадки бросать надо.
Отправляйся завтра же, а ежели добром не пойдешь, - погоню под конвоем, понятно?
Теперь мне все понятно.
Милый ты мой Гришенька...
Сколько у тебя волос-то седых в голове...
Стареешь, стал быть?
Каким же ты парнем был!
Дуняшка.
Братушка! Уходи зараз!
К нам из станицы четверо приехали, говорят, будто тебя арестовать надо.
Спасибо, сестра.
Хлеба скорей!