Тихий Дон (1957)

Все цитаты, стр. 13

Пихнули нас красные так, что до самого моря будем пятиться покуда не упремся задницей в соленую воду.
Чего оскаляешься-то?
Невеста, да и только. Рада, что с хутора вырвалась?
А то, думаешь, не рада?
Нашла радость. Глупая ты баба.
Ишо не видно, чем эта прогулка кончится.
Мне хуже не будет.
Молчала бы. Муж-то где?
Схватилась с чужим дядей и едешь черт-те куда.
А ежели зараз Степан на хутор заявится, тогда как?.
Знаешь чего, Проша, ты бы в наши дела не путался, а то и тебе счастья не будет.
Да не ругайтесь вы по-первам. Дорога дальняя, ишо успеете.
Гриша! - Тут я, тут.
Ну, тут я, Ксюша.
Гриша...
Беда, Гриша.
Гриша...
Тут я. Тут я, Ксюша.
Закрывайте дверь плотнее.
Это жена ихняя будет? - Жена.
И дети есть?
И дети есть, все есть, одной удачи нам нету.
Слухай, друг, пособи моей беде ради Христа.
Везти дале ее нельзя, помрет.
Дозволь оставить ее у вас.
За догляд заплачу сколько положите.
Само собой. Даром кто будет за ней уход несть.
Тут такое дело, сам не знаешь, как управиться.
Не откажи, сделай милость. Век буду помнить ваши заботы.
Ну а сколько бы вы положили за уход?
Сколько вам будет не жалко?
Все, какие есть.
И что это за деньги? Николаевских у вас нету?.
Нету.
Может, керенки есть?
Эти уж больно ненадежные. - Керенок нету.
Хошь, коня своего оставлю?
Бери. - Бери...
Не белые, так красные все одно заберут, пользы никакой.
Чего? Чего?
На.
Задавись.
Ладно, сделаем уважение.
Когда воевали - нужны были, а зараз мы им ни к чему.
Ну их к черту, пойдем отсюда.
Давай подадимся до Тифлиса, а оттуда к туркам.
Надо ж как-то спасаться. Чего ты, как рыба, снулый?
Нет, не поеду. Не к чему.
Да и поздновато трошки. Гляди.
Красные.
Здравствуй, соседушка.
Долго ж ты пропадала в чужих краях.
Ты чего воззрилась на меня и молчишь?
Аль плохие вести принесла?
Григорий-то...
Он когда оставил тебя, не хворый поехал?
Нет, он не хворал.
И на том спасибо.
Не может быть, чтобы лишилась я последнего сына.
Не за что Богу меня наказывать.
Вы не печалуйтесь об нем, бабушка.
Разве такого хворость одолеет?
Да он крепкий, прямо как железный. Такие не помирают.
О детишках не вспоминал?
И о вас и о детишках вспоминал. Здоровые они?
Чего им подеется.
А Пантелей Прокофьевич помер в отступе.
Остались мы одни.
Ну, прощай.
Обживешься - зайди к нам, проведай.
Может, узнаешь что про Григория - скажи.
Хорошо, бабушка.
Здорово, тетка Ильинична. Не ждала?
Здорово. А ты кто такой мне, чтобы я тебя ждала?
Нашему забору двоюродный плетень?
Как-никак, знакомы были. - Только и всего.
Я ить не жить к вам пришел. - Этого ишо недоставало.
А Евдокия Пантелеевна где ж?
Прибирается.
Больно ранний ты гость, добрые люди спозаранок не ходят.
Соскучился, вот и пришел. Чего уж тут время выбирать.
Ох, Михаил, не гневил бы ты меня.
Чем же я вас, тетенька, гневлю?
Как у тебя совести хватает приходить к нам, бесстыжий?
И ты ишо спрашиваешь?!
Кто Петра убил? Не ты?
Ну, я.
Опосля этого кто ж ты есть?
И ты идешь к нам, садишься, будто...
Ну, здравствуй. - Здравствуй.
Ступай воды принеси.
Как только твои глаза на меня глядят?
Не с чего моим глазам зажмуряться.
А ежели б Петро меня поймал, чего бы он сделал?
Он ведь тоже меня убил бы.
Не для того мы на энтих буграх сходились, чтобы нянькаться один с другим.
На то она есть война.
Враг он есть враг, а на врага у меня рука твердая.
Через эту твердость ты и прожелтел весь.
Совесть, небось, точит.
Какая совесть? Лихоманка меня замучила.
А то бы я их, мамаша... - Какая я тебе мамаша?
Душегуб! Уходи отсель!
Уходи!
Зрить я тебя не могу.
А Митька Коршунов, свояк ваш, не душегуб?
А Григорий кто ж?
Про сынка-то вы молчите.
А уж он-то душегуб настоящий, без подмесу.
Траву в лугу косить думаете? Люди уж поехали за Дон.
Нам и переехать не на чем.
Баркас с осени стоит, рассохся.
Надо бы спустить его на воду.
А кто ж его спустит?
А конопи-то есть у вас?
Должно, остались ишо.
Пойду погляжу.
А, тезка, здорово. - Здорово.
Чего ты будешь делать?
Чего я буду делать? Баркас вам наладить надо.
А грабельки маленькие сделаешь?
Сделаю.
Ты чего?
Михайло Григорьевич, тезка, принеси дерюжку, я ляжу.
Бабаня! Бабаня!
Дядя Михаил лег под сараем и так дрожит, ажник подсигивает.
Ты чего молчишь, бабаня?
Снеси ему, антихристу, одеяло, нехай накроется.
Лихоманка его бьет.
Донесешь? - Донесу.
Постой!
Не неси.
Дуня!
Прохор Зыков вернулся. - Да что ты?!
Раненый. Я побегу, может, чего скажет про Григория.
Здорово, односумка! Не чаял живой тебя увидать.
Здравствуй, Проша.
Ну как он, тифок, прихорашивает вашего брата?
Ну проходи, садись. Гостем будешь.
Погутарим, покуда моей бабы нету.
Я ее за самогонкой снарядил.
А меня видишь, как шляхи обработали, в рот им дышло!
Ты бы сказал...
Знаю, скажу. Вот так велел кланяться.
Чего ж ты кричишь, глупая?
Вот бабы! Убьют - кричат, живой остался - опять кричат.
Да утрись. Говорю тебе, живой, здоровый, морду во какую наел.
Мы с ним в Новороссийске поступили в Конную армию товарища Буденного.
Ладно. Принял Григорий Пантелеевич сотню.
Эскадрон. Я при нем состою. И прямиком на Киев.
Что ж он, может, в отпуск...
И думать не моги.
Говорит, буду служить до тех пор, пока прошлые грехи замолю.
Из боя не выходит.
Благодарность ему была.
Вот он какие котелки выкидывает, твой Пантелеевич.
Садись, чай пить будем.
Да нет, я...
Ну беги, звони по хутору.
Чегой-то вы, маманя?
А это я, Дуняшка...
Это... войдешь с база, глянешь, легче делается.
Как будто он уже с нами.
Маманя, благословите меня за Михаила.
Опять ты!
Нету тебе моего благословения. Не отдам тебя за него.