Разрешите?
вам понравилась моя маленькая речь? - Большое спасибо.
Мне ваша пьеса тоже понравилась.
Она по-настоящему хороша.
"Инженер человеческих душ". Это была цитата из Сталина.
Ах, в самом деле?
Ну что ж, я ведь люблю провоцировать людей, Хаузер.
Но, с другой стороны, я всегда знаю, где остановиться.
Я все-таки больше похож на нашего дорогого Драймана.
Он знает: партии нужен художник, но художнику партия нужна еще больше.
Если вы хотите говорить лишь о политике, я поищу себе других партнеров для танцев.
Я готов! - Слишком поздно, слишко поздно...
Я слежу за успехами в театральной сфере уже давно.
Ранее вы следили за этим профеcсионально, не так ли? - Пауль!
Ничего страшного, г-н Драйман. Мы ведь уже много лет знакомы.
Г-н Швайбер!
Вы тоже сегодня вечером отлично поработали.
Драйман, я рад, что вы сейчас работаете с такими режиссерами.
Хотя ведь были и другие времена...
Вы говорите о Йерска?
Думаю, вы вынесли ему слишком суровый приговор.
Конечно, его высказывания были вне всяких рамок. Без сомнения.
Ho...
Представьте себя на минуту на его месте, вы, как человек слова...
Он не мог взять назад свою подпись на той декларации...
Товарищ Хемпф, этот человек мог бы работать в любом театре на Западе.
Но он не хочет уезжать, потому что твердо верит в социализм и будущее этой страны.
Его запрет на профессию абсолютно... - Кто вообще говорит о запрете на профессию?
Такого у нас вообще нет. вы должны осторожнее выбирать выражения.
Товарищ Хемпф, сейчас я хочу вам сказать:
Мои пьесы не настолько хороши, чтобы Швaйбер мог их поставить.
Мне нужен Йерска.
И я думаю, что его приговор слишком суров. - Видите ли. Я так не считаю.
Но это - как раз то, что все мы любим в ваших пьесах. Любовь к хорошим людям, вера в то, что что-то может измениться.
Драйман, сколько бы вы ни писали об этом в ваших пьесах, люди не меняются.
А как у него дела?
Он надеется, что его запрет на проф... что он скоро сможет снова работать.
Он может надеяться? - Конечно! Всю свою жизнь, и даже еще дольше.
Вы ведь знаете, Драйман: "Надежда умирает последней".
Завтра утром техники будут готовы к проcлушиванию его телефона.
Важно сделать все до четверга. В остальном - все на твое усмотрение.
Успеешь?
Спокойной ночи.
Надо идти. Иначе мне попадет.
От кого? - От моей подруги.
20 минут.
Да?
Г-жа Майнеке, одно слово хоть кому-нибудь - и ваша Марша завтра будет исключена из мединститута.
Вы поняли?
Да.
Пошлите г-же Майнеке подарок за ее согласие молчать.
Уже четверг.
Время проходит так быстро. Оно и к лучшему.
Как твои дела? - Совсем неплохо.
Здесь не всегда так шумно.
Я знаю, только по четвергам.
Да.
Нам не хватало тебя на премьере. - Швайбер нашел хорошее решение?
Все, что было хорошо, он украл у тебя. - Таким образом, мои идеи продолжают жить.
Не сердись, но я больше не могу видеть этих толстых, разряженных людей на премьере.
Не по душе мне это, скажу прямо.
А может быть, это и правильно. Может быть, тогда это был поддельный Йерска... обходительный и милый с людьми, стремящийся к успеху, который пришел к нему благодаря милостям правящих шишек.
Но я не хочу больше жаловаться на жизнь.
В моей следующей жизни я хочу снова быть счастливым писателем, который может писать всегда.
Как ты.
Что есть режиссер, которому запрещено ставить пьесы?
Не более, чем кинооператор без фильмов или мельник без муки. Он ничего не может делать.
Больше ничего...