Перед рассветом (1989)

Видно, я здорово изменился. Неволин я!

Валентин Сергеевич?.. - Да!

Вас не узнать! - Заходите. Здесь опасно. Заходите.

А это...

Я, знаете, болен... Болен. У меня, кажется, тиф. Ко мне нельзя!

Валентин Сергеевич, успокойтесь. Ради Бога, успокойтесь! Это не...

Это не опасный человек. - Да?..

Заходите.

С некоторых пор, когда вижу эту форму, едва в обморок не падаю. Заходите.

Когда её взяли? - Погодите-ка... Дай Бог памяти...

Через неделю после начала войны.

Ну да. Тридцатого июня. И сразу квартиру опечатали.

На другой же день... - Что?..

Ничего.

Неужели это всё - блеф? - Успокойтесь.

Сейчас не время предъявлять счета.

Сейчас у нас один счёт - общий. Фашизм.

А товарищей считать начнём после победы.

А вы уверены, что она будет?

Я, например, очень сомневаюсь, пойдёт ли наш многострадальный народ на новые жертвы, чтоб вновь восторжествовала несправедливость, тот произвол, которые собрали такой страшный урожай в последние годы.

Не сомневайтесь. Пойдёт.

И это говорите вы!

Вы! Кто на себе испытал, как говорится, всю тяжесть карающего меча НКВД!

Всю боль страданий!

Ведь вы же честный, преданный делу партии человек!

А вы действительно очень изменились.

Вас просто невозможно узнать.

Кто-нибудь из наших остался в городе?

Не знаю.

Я ничего не знаю и не хочу знать. Хватит с меня!

Я ни в чём не участвую и ни во что не вмешиваюсь. Всё!

Возьмите себя в руки!

Перестаньте скулить и отвечайте коротко и толково!

Где Седлицкий? - Его взяли в тридцать восьмом.

Антощенко? - В тридцать девятом.

Парубович? - Этот, слава Богу, жив. На фронте.

Болдырев? - Нас вместе взяли. Я вышел, а он...

Кустовой? - Здесь.

Я недавно видел его. Он почему-то с тросточкой, в усах.

Я, конечно, не подал виду, что я его знаю, что знаком с ним. Он тоже.

Найдёте его. И сведёте с нами.

Я?!

Нет.

Нет, нет, нет. Я не могу.

Я дал себе слово! Я отстраняюсь!

Найдёте и сведёте с нами! Это приказ!