* * *
- Не пойму я тебя. Тебе ж всё одно - что те, что эти. Да и камеры везде одинаковые.
- Это верно. Камеры везде одинаковы. И власть - она везде власть. И то, что я вор, - тоже верно. Но я русский вор. Русский! Понял?!

* * *
- Начальник! Смени-ка масть. А то тебя в этой форме возьмут - и сразу к стенке без суда и следствия.
- Мне эту форму Родина доверила. И снимут её с меня только с мёртвого...

* * *
- Я и без войны всю жизнь согнутый, как в окопе. Да и ты тоже, я думаю, приучен. А вот гражданину начальнику привыкать придётся. То гоголем ходил, а теперь на карачках...

* * *
- Наше дело теперь и не правое, и не левое. Наше дело - вон, молчком-бочком, да по кустикам. Ну, я - понятно. В конце концов что те, что эти - один чёрт: власть. А у меня с властями с детских лет мира нет. Ссоримся мы с ними. Чужое делим. Поэтому при любой власти для меня камера наготовлена...

* * *
- Встать! Обоим встать! Иначе стреляю!
- Стреляй! Что, стесняешься в безоружных? Привыкай! На старости лет кусок хлеба.
- Да мне и привыкать-то не надо. Я врагов Родины и народа расстреляю без малейшего сожаления. И буду спать спокойно!
- Большое ты, однако, дерьмо, гражданин начальник...

* * *
- Это невозможно понять. Совершенно невозможно! Один удар - и мы начали разваливаться, как гнилой пень! А как же... А как же "малой кровью" и "на чужой территории"? А как же "мудрость и прозорливость вождя"? Для чего всё это - наша борьба, муки, кровь? А эти страшные процессы, пытки? Эта травля... Это же прямое... прямое уничтожение, Николай Петрович!

* * *
- Ничего не успел. Ни влюбиться как следует, ни напиться. Даже курить не научился. А сейчас вот... закурил бы...

* * *
- Я перестал верить. А без веры не хочу жить.
- Зря. Ты ещё молодой. У тебя в руках была целая жизнь.
- Зачем она мне без веры?
- Вера и фанатизм - не одно и то же.
- Для меня - одно и то же. Так я устроен...