Дядя Ваня (1970)

Открываются тихо листы

И я слышу, как сердце цветет.

И в больную усталую грудь

Веет влагой ночной, я дрожу

Я тебя не встревожу ничуть

Я тебе ничего не скажу...

Выпить бы надо. Кажется, у нас коньяк остался.

Допьем и ко мне поедем. Идеть?

Так идеть?

Великая сушь.

Михаил Львович, вы сами пейте, но не давайте пить дяде.

Хорошо. Мы не будем больше пить.

Я сейчас уеду. Решено.

Дождь идет.

Погодите до утра.

Не приглашайте меня больше к Вашему отцу.

Сегодня он вовсе не стал говорить со мною.

Избалован.

Не хотите закусить? - Пожалуй, дайте.

Я люблю по ночам закусывать.

Знаете, мне кажется, что в вашем доме и не выжил бы и одного месяца, задохнулся бы. Ваш отец, дядя Ваня со своею хандрой, бабушка, наконец, Ваша мачеха... - Что, мачеха?

Она прекрасна, спору нет. Но у нее нет никаких обязанностей, на нее работают другие...

Впрочем, быть может, я отношусь слишком строго.

вы недовольны жизнью. - Вообще жизнь люблю, но... нашу жизнь, уездную, русскую, обывательскую, терпеть не могу, презираю.

Она скучна, глупа, грязна.

А что же касается моей собственной, личной жизни, то, ей-богу, нет в ней ничего хорошего.

Я работаю - вам известно, как никто в уезде, но нет у меня вдали огонька.

Не пейте больше. - Отчего?

Это так не идет к вам! вы изящны, у вас такой голос.

Вы, как никто из всех, кого я знаю, вы прекрасны.

Зачем же вам походить на обыкновенных людей, пить и играть в карты?

Не буду больше пить.

Ну, дайте мне слово. - Честное слово.

Баста.

Видите. Я уже совсем трезв и таким останусь до конца дней моих.