Как же быть? - Ничего, коров и в редакции хватает.
То есть? - В архиве, говорю, возьму корову, вырежу, приклею к вашей Линде, и все будет нормально.
Парного молока не желаете?
Молока?
Миша, скажи, тебе не кажется, что все это происходит не с нами?
Что это не ты и не я? Что это какой-то идиотский спектакль, а ты просто зритель. - Я вот что тебе скажу, Андрюха: не думай. Просто не думай, и все.
Я уже лет пять не думаю. - Да?
Вот все, кто думает, - все несчастные.
И что делать? - А ничего. Не думать.
Вон, водку пить. Хе!
Я, кажется, сегодня напьюсь. - А то нет!
Андрей, Юхан Оскарович просит вас к телефону. - Кто?
Ливак! - Иду.
Спасибо. Да.
Мы получили ответ от товарища Брежнева.
То есть как? Письмо еще не отправлено.
Ну и что? Значит, референт товарища Брежнева чуточку опередил вас.
И как быть? Письмо доярки писать или нет?
Обязательно. Это же документ. Надеюсь, канцелярия товарища Брежнева оформит его задним числом. - Понял.
Дай лист бумаги, пожалуйста.
Цирк!
Спасибо вам большое. До свидания. - До свидания.
До свидания. - Спасибо вам, Михаил Иванович.
И вам тоже спасибо за хлеб, за соль.
Ты будешь приходить еще? - Буду.
Я буду ехать в Таллин - позвоню в редакцию, чтобы не рассердилась твоя жена.
Нет у меня жены.
Ну прощай, не сердись.
Не пей так много, а то не можешь сделать секс.
Андрюха, ну чего ты улыбаешься, вот опоздаем из-за тебя.
Ж-1. - Ранил.
Ж-2. - Убил.
Да.
Андрюша, можешь подняться ко мне? - Сейчас?
Да, прямо сейчас.
Что случилось? - Андрюша, тебе нужно написать заявление по собственному желанию. - Чего?! И это тогда, когда я только начал выходить на просторы большой журналистики?
А иначе тебя уволят за поведение, не совместимое с престижем республиканской газеты. - Отсюда поподробнее, пожалуйста.
Из конторы пришла твоя рукопись.
Велели обсудить, сделать выводы, чтобы другим было неповадно.
Вчера все члены редколлегии читали этот ужас.
"Ужас". Тебе ведь нравилось. - А мне и сейчас нравится.
И многим из тех, кто читал, это тоже нравится.
Только теперь они там все сидят и твердят одно: "Ужас! Ужас!
Нужно выявить истоки морального падения автора.
Недоглядели!" - Пригрели змею на груди.
Примерно так, да.
Здравствуйте. - Ага.
Извини, старик, придется тебя ругать. - Валяй.
Товарищи, мы собрались, чтобы обсудить...
Журналист Лентулов безответственно передал свою рукопись человеку, общественное лицо которого... кхм... человеку, которым занимаются соответствующие органы.
Да и сама повесть молодого писателя, мягко говоря, вызывает вопросы.
Кхм-кхм... Члены редколлегии прочли рукопись, хотелось бы послушать их мнение. - Друзья мои, сегодня мир расколот, идет борьба двух систем, двух миров.
Может быть, этой книгой уже размахивают наши враги.
Мы должны быть очень бдительны.
Вспомните, в Чехословакии начиналось все так же - с литературы, с кинематографа... - Такой поступок молодого автора даже нельзя назвать опрометчивым - этот поступок осознан.
Лентулов член нашего коллектива, нас это не могло не задеть.
И название какое-то претенциозное - "Озон".
Это что, намек на то, что героев душит атмосфера нашего общества и они мечтают о глотке свежего воздуха, который, конечно же, подует из-за границы, ведь только там люди могут дышать полной грудью.
У Лентулова все беспросветно, мрачно.
Как он оказался в лагере? И что такое - этот лагерь?
Наше общество - нравственные калеки, а не герои. Где он это все берет?
Лавры Солженицына ему не дают покоя. - Но у Солженицына не так мрачно.
Возьмите, например, "Один день Ивана Денисовича".