На Верхней Масловке (2004)

Меня тут попросили написать о Модильяни.

Я их послала к чёрту. Что я могла написать?

Что мы в начале войны жили в одном дворе на Монпарнасе?

Или бегали обедать в соседний ресторанчик иногда вместе?

Что он был молчалив и кололся кокаином?

Привет.

Полундра.

Постелите газету под дверь, под этюдник, а то чистоплюй Петька нам сейчас с вами вклеит.

Да, нормально всё.

Петя, посмотри, какую модель отхватил себе Матвей.

Забыла, милая, как вас зовут.

Нина. Зовите, как вам удобно. - Не только модель, но и жену.

Слишком чёрная, ты не находишь? А, Петь?

Называется "брюнетка", Анна Борисовна.

У меня цыгане в роду. - Детка, я никогда не была ханжой.

Я бы и пила, и курила, но у меня всю жизнь было слабое сердце.

Со слабым сердцем до вашего возраста не доживают.

Матвей, ничего если я перекушу?

Анна Борисовна.

В крайнем случае, сломаю зубы, ну, ничего, нарисуете меня без зубов.

Анна Борисовна, ну, пожалуйста, не вертитесь.

Не крутитесь.

Это - Паустовский, а это - Платонов, да? А он что, позировал вам?

В каком же году?

А чёрт его знает, не помню. - Паустовский - в 59, Платонов - в 37.

Матвей, а что вы думаете о живописи Руо?

А Анна Борисовна их знала? - Да, и не только их.

Ничего.

А Блока? - И Блока, и Пушкина, и князя Игоря.

Хотите я вам покажу кое-что поинтереснее?

Я его спрашиваю: "Кто у вас там властитель дум?"

Он мне говорит: "Руо".

На него очень повлияли витражи Шартра, знаете?

О, а я этот бюст где-то видела. - В Третьяковке, наверное.

Он же с самого детства был подмастерьем у витражистов.

Что, нравится? - Очень.

Эта иностранность, эта чуждость всему.

Одинокость такая, да.

Это способствует здоровому творческому ожесточению.

Вот. Вот это она лепила сразу после Парижа.

Чувствуете разницу?

Так это хуже. Лучше?

Это - новый язык новой эпохи.

Да, в то время Анна Борисовна была головорезом в искусстве.

Руками не трогать.

Нашёл.

Да, да, я помню, как-то я лепила обнажённую.

В студии.

К нам позировать приходила роскошная баба из номеров.

Монументальная.

Распаренная любовью.

Вдруг выбегает молодой человек. Вертлявый такой, тощий.

Это был Цадкин.

Метнулся ко мне и говорит: "Вы не могли бы дать мне 80 франков?"

Я дала ему 4.

Говорил, ни черта не выходит.

Это рыло ещё о себе что-то воображает, скажите.

Нина, вы знаете, что Матвей у вас - гений?

О, да.

А мы других не держим.

Может по этому поводу чайку выпьем?

Петька, поставь чайник.

Петька, принеси чай, Петька, сбегай в магазин.

Петька, обслужи высоких гостей.

Вот так вот, Петька.

Что вы сейчас делаете? - Что? Что?

Ну, и вернул вам Цадкин 4 франка?

Нет.

Он был нищ и нахален.

И так тощ, что приходилось подкармливать его из человеческого сострадания.

Поэтому мы частенько ходили в ресторан вместе, платила, конечно, я, но под столом давала деньги ему, чтобы все не думали, не дай Бог, не думали, что он - альфонс.

Можно подумать, что у них нет альфонсов.

Но французы этого не любят.