* * *
- Однажды он мне говорит: "У вас независимая походка". А я ему отвечаю: "А с чего бы ей быть зависимой, если папа посылает мне каждый месяц двести франков?"..

* * *
- Париж - уютнейший город. В те времена вообще за границу было уехать - пара пустяков. Посылался дворник Василий в полицейское управление, и через час он возвращался с заграничным паспортом. А стоило это, если память мне не изменяет, рублей пятнадцать...

* * *
- Вы этим ножом палитру чистите.
- Ну и что? Петька, с микробами надо дружить. Твоё чистоплюйство мне осточертело...

* * *
- Что ты реагируешь, как гусар пьяный на офицерском собрании? Беспорядок надо рассматривать как натюрморт...

* * *
- Я вот жую твоего Фолкнера. Он не съедобен. Первые десять страниц ещё читаешь с любопытством, а потом понимаешь, что автора интересует только собственное пищеварение.
- Вы просто ни черта не смыслите в американской литературе.
- Конечно, после Чехова мне как-то неохота копаться во внутренностях твоего этого американца...

* * *
- Вашему потрясающему эгоизму трудно составить конкуренцию...

* * *
- Пётр Авдеевич, пристрастие к выяснению отношений - один из тяжелейших пороков российской интеллигенции...

* * *
- У нас токсикоз третий день. Мы под капельницей лежим.
- А токсикоз от чего бывает?
- От беременности, милый. Простите...

* * *
- Вспомни, у них на столе всегда рыба. Даже воняло этим. Как зайдёшь, с порога разит...

* * *
- Знаете, каждый человек сам лепит сюжет своего романа. Только не каждый имеет мужество признать, что он не главное, а эпизодическое лицо.

* * *
- Нельзя так долго жить. Это большое неудобство для близких. Они могут устать в ожидании твоей приличной кончины. Нельзя так долго жить, это безнравственно. Все умерли, муж, дочь, любимые друзья, Фаворский, Фальк, Лёва Бруни. А ты, корявое ископаемое, живёшь и живёшь. И стыдно сказать, хочешь ещё...

* * *
- Кажется, прощай.
- Не морочьте голову, сейчас "скорая" приедет, хватит Шекспира валять...

* * *
- Я не пере-, а уезжаю.
- Как уезжаете?
- Так. Железной дорогой. Плацкартной. Залягу на полку, завалюсь к стене и прочь из этой надсадной жизни.
- А надолго?
- Я думаю, что на ближайшие лет сорок. У меня есть опасения, что проживу я достаточно долго...

* * *
- Ну, да, пошвыряло, пошвыряло, как говорится в суровых волнах столичной жизни. Но зато с гордостью могу сказать, не обкатало.
- Да, разве что в песок размыло...

* * *
- Пятнадцать лет бок о бок я существовал с самой искренностью. Вы знаете, что постоянная искренность - очень редкое явление? Она была искренна в каждом слове. Для близкого это мучительно, это просто невыносимо...

* * *
- Нина, в поезде лучше ехать вдвоём...