И вот великий Михайло Лисичкин в чистой отставке.
"Распалась связь времен". Гамлет.
И вы согласились уйти в отставку?
Я хотел умереть на сцене, но дирекция не позволяет.
Это ужасно! Это убийственно!
Я хотела дебютировать в вашем бенефисе, а вы в отставке.
Утешься, дитя мое. Ты будешь дебютировать, будешь.
Да, только в другом качестве. - Каком же?
Уж дело решено. Убитый артист на все готов.
Скоро, очень скоро ты станешь Ушицею.
Что? Какая такая Ушица?
Не какая такая, а Ушица Акакий Назарыч.
Благородный человек, дворянин, прапорщик в отставке.
Никаких прапорщиков, дорогой папуленька.
Сорвалось. Идем дальше. Дочь моя, Акакий Назарыч не даром угощал меня обедами. - Угощал обедами?
Между прочим, из отменных продуктов с собственного хозяйства.
Смею тебя уверить тебя, что он влюблен в тебя по уши.
Обвенчаю вас и вон из этого омута - в провинцию.
"Карету мне, карету!". Чацкий. - Ни за что!
Никогда! - Как никогда?
Ты осмелишься пойти против воли отца? - Осмелюсь.
"Ромео, о зачем же ты, Ромео!
Покинь отца и отрекись навеки От имени родного, а не хочешь -
Так поклянись, что любишь ты меня, - И больше я не буду Капулетти".
"Мне ждать еще иль сразу ей ответить?"
Ро-ме-о. Ромео.
"Одно ведь имя лишь твое - мне враг, А ты - ведь это ты, а не Монтекки.
Монтекки - что все это значит?
Ведь это не рука, и не нога, И не лицо твое, и не другая
Часть тела. Возьми другое имя!
То, что зовем мы розой, - И под другим названьем сохраняло б
Свой сладкий запах!"
Да, это уже не водевиль.
"Ах, кто же ты, что под покровом ночи подслушал тайну сердца?
Мой слух еще и сотни слов твоих Не уловил, а я узнала голос:
Ведь ты Ромео? Правда? Ты Монтекки".
Вот так. - Она может растрогать кого угодно.
Да, но только не меня.
Будет так, как я решил.
вы же сами приучили меня к театру, вы же сами привили страсть к сцене.
Чудесно! Какой талант.
И откуда в ней такое чудо? - От вас же, папенька.
Ты дура, дочь моя, Ушица тебя будет на руках носить.