Цитаты про границы

* * *
- Ссыте? Правильно. А что Кащей сам не пришёл?
- А Кащея больше нет с улицей. И близких его нет. Вы Ералаша убили, мы Равиля почти. Считайте, краями разошлись. Границы общей нет. Что нам делить? Мы вам не должны, вы нам не должны. Договор?
- Бобру куртку порвали. Компенсируйте.
- Компенсируем.
- Ну, договор. Выпьешь?
- Не. Мы не пьём теперь. Мы бизнес открываем...

* * *
- Меня мой батя тоже в детстве кошмарил. Я был жирный, заикался.
- Серьезно?
- Там был полный набор: я всего боялся, и при всем при этом он меня тотально контролил. И все это взаимосвязано, понимаешь? Этого не делай, туда не ходи. Живешь с нами - значит, все по нашим правилам. Вот будут у тебя свои дети... Да, вырастешь - поймешь. Вот это все надо пресекать.
- Как?
- Я свалил. Но тебе предлагаю вариант помягче. Ты можешь просто расставить границы...

* * *
- Ох и не нравится мне эта заграница! Трава здесь какая-то не такая... И небо... И даже воздух. Чувствуешь, другой?
- Ага...

* * *
- Оглянитесь вокруг. Ведь мы только начинаем. Чем мы работаем? Лопатами, грабарками, экскаваторами, купленными за границей. И это всего-навсего металлургический комбинат. А для междупланетной ракеты представляете, что нужно? Промышленный потенциал, промышленная культура нужна. Ракета - это не трактор, не трамвай. Ракета - это ракета...

* * *
- Здесь все правы. При обычном полете реактивный аэроплан убыточнее поршневого в пять раз. Вот мы здесь напишем пятерочку. Но стоит набрать высоту и выйти туда, где плотность воздуха в четыре раза реже, как реактивный аэроплан вдвое увеличивает скорость, а убыточность сокращается пополам. Было пять - стало два с половиной. Естественно, с минусом. Зато на высоте, где среда реже в сто раз, реактивный аэроплан просто вдвое выгоднее поршневого. Таким образом, Андрей Ильич, реактивный аэроплан, завоевав стратосферу, вытеснит поршневой. А меня у нас подняли на смех.
- К этому следует привыкать. Я уже давно привык. Я здесь просто хожу в городских сумасшедших. Рутине, слабости мысли, как, впрочем, и Вселенной, не существует границ. Коперника сочли еретиком и поволокли на костер. Но, слава богу, теперь не сжигают, а то меня непременно ждала бы та же самая участь, а это было бы крайне неприятно. Спасибо. Неприятно.

* * *
- Страшна не физика, а авантюристическая игра. Не наука, а использование ее подлецами. Это банальная истина, мне совестно вам ее повторять. Неужели вы не понимаете, что всё это только ответный шаг?
- Да, но мы-то проповедники самых гуманных идей - и вдруг нате вам эта кошмарная бомба.
- Вы касаетесь моральных аспектов войны. Наука не оперирует подобными категориями. Наука - исследование, предположение, эксперимент. Попробую ответить вам как гражданин. Когда наука совершает рывок и открывает возможность для действий, затрагивающих миллионы людей, возникает необходимость переосмыслить нормы морали, чтобы поставить эти действия под контроль. Но ничего похожего не произошло. Скорее, наоборот. Вы вдумайтесь. Речь Черчилля в Фултоне. Военные базы, бомбардировщики вдоль наших границ. Намерения предельно ясны. Науку превратили в орудие шантажа, в главный, решающий фактор политики. Неужто вы думаете, что их остановит мораль? А если дело обстоит так (а оно обстоит именно так), приходится разговаривать на их языке. Да, я знаю, оружие, которое создали мы, является инструментом насилия. Но нас вынудили его создавать во избежание более отвратительного насилия...

* * *
- И был месяц август. Жаркий и такой долгий, что казалось, он никогда не закончится. Разрастались леса, пожирая оставленные поля и сожжённые деревни, скрывая в чащобах остатки разгромленных немецких дивизий. Наши войска неудержимо катились вперёд к границам тысячелетнего рейха. Одна операция следовала за другой: "Январский гром" под Ленинградом, "Багратион" - в Беларуси. Все знали: ещё один удар, ещё одно наступление - и вот она, победа. Но август никак не заканчивался. До конца войны был ещё один кровавый год...