Весна в Москве (1953)

Все цитаты, стр. 4

Что это значит?
Что это значит?
Это значит, что ей не до нас.
Все разбежались, сижу один.
Все потерял я счастье искать.
Имя только осталось -
Катя.
Сколько в Москве Катерин?
Нет! Извините, с меня довольно!
Надя!
Что с тобою? - Я привыкла к дискуссиям, к войнам - но это же не разбор, а разбой!
А разбою вы не в моем вкусе.
Я лучше уйду, меня ждут дела.
Боюсь что слово "дискуссия" вы понимаете как похвала! - Я ухожу!
Останься! - Не стоит, зачем оставаться? - Надя, постой!
Он все критикует!
Философ, историк? Ничего подобного!
Петька Кустов!
Мысли нету на полкопейки! - Конечно я понимаю - Петька он не
Белинский, но ты пойми... - Не могу я работать с такими людьми! - Надя!
Ну и характер, честное слово!
Да, второго не сыщешь такого!
Это же не забава, это же дела!
От кого хотите, но от Ковровой, простите, я этого не ждала!
Журавлева решила слезу пролить.
"Ах, я переживаю ужасные муки!"
Самое страшное что может быть - это старая дева в науке!
Неужели Вас эти люди съедят?
Зачем вы дружбу на части рвете?
Ведь там же товарищи Ваши сидят, они говорят о Вашей работе!
Травля! - Надя!
При чем тут травля, они ведь правы! - Они?
Чепуха, я большие задачи ставлю.
А может просто работа плоха?
Может работа? - Ну при чем тут работа? Есть ведь и у меня глаза. Просто мне завидует кто-то. Кто-то что-то Петрову сказал, старик и брякнул!
Огонь атак, суд, столы покрытые сукнами!
Я, значит, брякнул?
Товарищи стукнули, а Вы, значит, грохнули дверью?
Так, все получается очень звучно.
Как вы сказали, брякнул?
Отлично.
Термин хотя не вполне научный, но безусловно весьма энергичный.
Не смейтесь!
А вы умерьте азарт.
Не всегда безоблачен путь и розов.
А вы знаете как сорок лет назад брякнул меня академик Березов?
Все в мире померкло, и краски, и звуки.
Мне казалось лежу в грязи.
Березов - это был Бог науки.
И вот этот Бог меня поразил. - О Березове воспоминания остались, он был чуток, сама я читала о том.
В нем замечательно сочетались чуткость со строгостью. - Но не с кнутом.
Надя!
Простите ее.
Что за счет.
вы почти правы, Коврова, и тут. Каждое слово плохой работы бьет по автору словно кнут.
Чудная штука - оранжереи.
Тепло проникает во все концы.
Но в них растут, созревают, живеют не люди науки, а огурцы.
Александр Александрович, не пора ли прекратить это чтение морали?
Я очень прошу Вас - не протестуйте, не усложняйте мою беду! А я как-нибудь в другом институте к себе интерес и любовь найду!
Прощайте! - Что же это?
Мина. Надя!
Ну темперамент!
Подобно огню.
Александр Александрович, надо догнать ее.
Боюсь, что я ее не догоню. - Прощайте!
Ярость, огонь в глазах.
Трах-тарарах.
Не вернусь обратно!
Неужели и я сорок лет назад был таким же?
Невероятно!
Для нее ничего не значат друзья.
Она не нуждается в нашей заботе.
Этого так оставить нельзя.
Дело теперь уже не в работе.
Нужно разбить настроение, заставить прислушаться к нашим словам.
Может быть выступить в нашей газете?
Правильно.
Выступить нужно Вам.
Именно Вам!
Позабыл.
Поймите правильно мысль мою.
В общем, ежели вы не хотите,
Вы не пишите эту статью.
Я кое-что замечал, и даже мечтал поздравить.
Повода нет.
В общем, как вам сердце подскажет, так вы и поступайте.
Привет!
Как вам сердце подскажет...
Я...
Я должен писать о ней отзыв суровый.
Мой гнев, мое сердце, моя статья должны ударить по Наде Ковровой.
По той, которая мне дорога.
Над которой несчастья вьюга.
Я в жизни не раз нападал на врага.
Но как смогу я ударить друга?
Чего орете? Зачем трещите?
Подхожу и даю ответ.
Говорит комендант общежития!
Ну и что?
Никакого тут Рыбкина нет!
Не наш, а ваш телефон очумел!
Не можем распутаться две недели!
Нам этот Рыбки ваш надоел!
Что?