Поднимался век светло, падал, голодал.
На машины и метро лошадей менял.
Строил соты и мосты, атом расщеплял. жил во имя доброты, от стыда сгорал.
Двадцатый век – всё, что со мною будет,
Двадцатый век зависит от тебя.
Двадцатый век – всё, что с тобою будет,
Двадцатый век зависит от меня.
Ты уже не будь в плену.
Цепи зла разбей. Дай нам мира, а войну... Ты войну убей.Дай нам время, чтоб ясней этот мир понять.
Чтоб в толпе ревущих дней правду отстоять.
Двадцатый век – всё, что со мною будет,
Двадцатый век зависит от тебя.
Двадцатый век – всё, что с тобою будет,
Двадцатый век зависит от меня.
Век мой!
Зверь мой!
Кто сумеет заглянуть в твои зрачки, и своею кровью склеит
Двух столетий позвонки?
Чтобы вырвать век из плена, чтобы новый век начать, узловатых дней колена надо флейтою связать.
А самолеты улетают, тают, тают в облаках!
И я в одном из них сжимаюсь, маюсь, прячу слезы в кулаках.
И, между прочим, улыбаюсь, боюсь, боюсь не улыбнуться.
Ведь я же в первый раз пытаюсь себя заставить не вернуться!
Так поступаю, так поступали, поступали, но со мной!
Я в первый раз так поступаю, так поступали, поступали, но со мной!
А ты мне вслед кричишь: "Не надо!
Не надо, надоест так жить совсем!"
А сверху громче канонады:
Надо ж, надо ж, ты такой, как все...
Да, я все чаще увлекаюсь, каюсь, каюсь в маленьких грехах.
И в доброте своей купаюсь,
Покупаясь на красивые слова!
Я в первый раз не возвращаюсь, и раньше так не возвращались, но ко мне!
Я в первый раз не возвращаюсь, и раньше так не возвращались, но ко мне!
А самолеты улетают, тают, тают, тают, тают в облаках.