Пока.
Все, что я могу – задержать вас на 24 часа без санкции прокурора.
Но я не сделаю даже этого.
А я сделаю другое: я нарушу служебный долг и оставлю вам это.
Может, хоть это потревожит вашу совесть.
Вскоре после того, как вы ушли от него, встретился с некими Зубко и Панпиловым.
При проверке выяснилось, что каждый из них в прошлом имеет подсудимости.
Надо бы провести их через негласное опознание.
Не грузчики ли.
Теперь за сегодняшний день: на работу не вышел, дважды звонил кому-то из автомата.
Нет, к сожалению, зафиксировать не удалось.
Сотрудник был рядом, но успел поймать только две последние цифры.
3-5.
Да, 35.
Да, да. Понял вас, товарищ полковник.
Наблюдение продолжаем.
Проходи.
Я тебя еще вчера ждал.
А не звонил...
Хочешь знать, зачем?
У меня позавчера из милиции был.
Насчет Скока наведывался.
Фотографию вот эту показывал, видишь?
И получается, что я на старости лет в мокром деле запачкан.
И хочу я спросить тебя, вошь подкожную, не ты ли это на паршивые камешки человеческую жизнь разменял?
Ну хоть одну цифру ты запомнил?
Номер был сплошь замазан грязью. – Ну а марка машины?
Газ-69, старого выпуска.
Цвет такой... светло-коричневый.
Рана колотая.
Одно отверстие, мм 9.
Заточенный надпильник или стилет.
Опросите соседей. Может, что-нибудь слышали.
Понял.
Что-нибудь похищено?
В шкафах вроде не рылись. Деньги на месте.
Осмотри-ка еще раз дверные ручки.
Иван Сергеевич, никаких следов.
Что будем делать?
Выяснять.
Таким образом, смерть Баранько, единственного известного нам фигуранта, завела следствие в тупик.
Лично у меня нет сейчас перспективных предложений. – Опрос грузчиков тоже ничего не дал.
Тщательной проверкой установлено, что к убийствам они непричастны.
Это люди Баранько.
И никого, кроме него, не знают.
Так что и эта версия замыкается на смерти Баранько.