* * *
- Пожалуйста, батюшка, миленький, спросите благословение на аборт у старца.
- В ад собралась? И меня с собой затащить хочешь...

* * *
- Кому я с дитём то нужна?
- А тебя и так никто не возьмет. Вон, на роду написано. А здесь ребеночек будет, утешение. Всю жизнь себя проклинать будешь что дитя то невинное убила.
- А вы то, откуда знаете? Вы же не старец.
- А может я сам-то человека убил...

* * *
- Помилуй меня, Боже, повелиться милости твоей и по блаженству щедрот твоих, очисти беззаконие. И паче снега убелюсь слуху моему доселе радость и веселье возрадуются кости смиренные. Cтротивится твоя от грех моих вся беззаконие мое очисти, сердце чисто созижить во мне Боже, и Дух прав, обнови его в утробе моей. Не отвержи меня от лица твоего, Духа твоего Святого не отыми от меня...

* * *
- Отец Филарет, проявляет милость к тебе и призывает жить в его покоях, дабы поправить твое пошатнувшееся здоровье.
- А топить, кто будет здесь?
- Ну, на это место уже поставлен послушник Никодим.
- Как же? Он же огня боится.
- Все мы боимся Геенны огненной...

* * *
- Осмелюсь доложить... Отец Анатолий...
- Опять отец Анатолий? Что он опять натворил?
- Вот здесь все написано.
- Ну что ты мне свои каракули суешь? Чай мы не в Горкоме. Если есть что сказать, говори. И что б я этого больше не видел!
- Отче, от чистого сердца... Невозможно больше терпеть. Первое. Лица и рук своих, Анатолий никогда не моет. Второе. На службу всегда опаздывает. Третье. Постоянно к нему народ с материка приезжает. Ну не монастырь, это проходной двор какой-то получается. А вчера, явился в Храм - на одной ноге валенок, на другой носок и запел гнусным голосом. Отче, братья ропщут...

* * *
- Батюшка, отец Анатолий вдова тут пришла, просит помолиться за упокой убиенного воина Михаила.
- Нечего по живым то заупокойную службу заказывать.
- Как же, она говорит, он в сорок четвертом голову свою сложил на поле брани.
- Ничего он не сложил, в плен он попал во Франции, после победы на поселении остался. Сейчас вот болеет, хочет повидать жену свою первую любимую, перед смертью...

* * *
- Жив твой муж. Сейчас болеет. Во Францию тебе надо ехать. Болящего перед смертью утешить и своей рукой глаза ему закрыть. Ну что смотришь? Исполняй.
- Как же батюшка... Я и во Францию?
- А что? И во Франции люди живут...

* * *
- Да как же, батюшка? Да у меня ж дом, корова, хозяйство... хряка колоть надо.
- Всё продать подчистую.
- Всё?
- Всё подчистую. Слышь? Продашь, не пожалеешь. За твоего хряка, я слышал, хорошие деньги дадут. Славный хряк. Ты знаешь, кабы я мясо ел, я б у тебя, его сам бы купил. Правда.
- Вы, батюшка, издеваетесь надо мной.
- Ты мужа своего любишь? Ну, вот и исполняй предначертанное...

* * *
- А ты здесь чем занимаешься?
- Царю небесному прошение хочу послать. Чтобы еще одну зиму пережить, а то братьям тяжело в мерзлоземе могилу долбить.
--а... Слава богу шутить начал, а то я думал ты того...

* * *
Господи помилуй, Господи прости!
Помоги мне Боже на моем пути!
Я так слаб душою, телом так же слаб!
И страстей греховных я преступный раб!..

* * *
- Пожар-то этот, думаю, знаком мне был, что б начал я подвижничество. Ты как считаешь?
- Я человек не ученый, я ни чего не считаю...

* * *
- Показал ты мне, что веры во мне мало. Я ведь по настоящему испугался - ой, уморит он меня в своей кочегарке, ой, уморит. Смерти испугался, маловерный. Не готов значит я к встрече с Господом нашим. Испугался без покаяния, перед смертью, остаться. Добродетели во мне мало, а грехов много...

* * *
- А мои то добродетели смердят перед Господом. Воняют, прямо чувствую, как воняют.
- Ну вот и чувствуй. А через это и спасешься...

* * *
- Ты даже помереть без выкрутасов не можешь! Все люди, как люди, в гробах лежат. Даже почтенных оптинских старцев, и тех в гробах хоронили! А этот? Ты посмотри, дайте ему ящик с канатами, а? Нет, ты понимаешь, что это гордыня, отец Анатолий. Гордыня это, пойми! Гордыня, понимаешь? Гордыня!..

* * *
- Немцы мне жизнь предложили в обмен, чтоб я своего товарища расстрелял.
- А где вы служили?
- Здесь и служил, на Северном Флоте.
- И как того товарища звали?
- А я не помню. Старше он меня был, шкипер вроде. Буксир водил. Ну что ж ты меня не спрашиваешь, расстрелял я его?
- Ну и... расстрелял ты его?
- Расстрелял. И как мне с этим жить я не знаю.
- И я не знаю...

* * *
- Зачем ты мне об этом рассказываешь?
- Да стар я. О такими грехами помирать страшно. Боюсь.
- Да не бойся, помирай спокойно, батюшка. Знал я того моряка - живой он оказался. Ты тогда только руку ему прострелил. А взрыв случился, он за борт в полы, за доску схватился. А на утро, там его свои нашли...
- Прости ты меня. Прости за всё, а?
- Давно простил.
- Я ж думал, что тебя и в живых нет. Думал, ты тогда вместе с баржей-то...
- Тихон, иди с миром. Господь с тобой...

* * *
- Отец Анатолий, а умирать-то не страшно?
- Умирать... Умирать не страшно. Страшно будет перед Богом стоять. Грехи давят.
- А мне как же жить?
- Все грешники, живи, как живешь. Только греха большого не сделай...

* * *
- Господи, прими душу мою грешную...