* * *
- Геринг возвращался с фронта. Вчера он целый день провел на участке, где прорвались русские танки. То, что он увидел, потрясло и ошеломило его. И он решил сразу поехать с докладом к Гитлеру.
- На фронте нет никакой организации. Абсолютно никакой организации, мой фюрер. Полный развал. О воинской дисциплине и говорить не приходится. Я там видел даже пьяных офицеров. Выступления большевиков деморализуют армию, приводят ее в ужас. Можно сказать, животный ужас. У меня сложилось такое мнение...
- Я запрещаю вам, Геринг, слышите?! Запрещаю выезжать на фронт! И запрещаю распространять подобную панику!
- Нет, это не паника. Это правда, мой фюрер!..

* * *
- Он до сих пор чувствовал спиной, как вслед ему улыбались эти ничтожества, адъютанты фюрера...

* * *
- Он может болтать сколько угодно, -думал Геринг, - отец провокаторов не может быть честным человеком...

* * *
- Ты относишься к тому редкостному типу женщин, которых беременность делает неотразимыми.
- Беременность делает красивой любую женщину...

* * *
- Оказывается, это огромная хитрость - пища для беременных...

* * *
- Твои друзья из СД изобрели какую-нибудь новую гадость?
- А черт их знает! Не исключено. Человечество больше всего любит чужие тайны...

* * *
- Я позавчера говорил с одним акушером. Я не хочу вас пугать, ребята но сам здорово испугался. Этот старый доктор сказал мне, что во время родов он может определить национальность любой женщины.
- Я не понимаю.
- Играй, малыш, и не пугайся. Сначала выслушай, а потом мы будем думать, как вылезать из каши. Понимаешь, женщины-то, кричат во время родов.
- Я думала, что они поют песни...
- Понимаешь, малыш, они ведь кричат на родном языке. На диалекте той местности, где родились. Значит, ты будешь кричать "мамочка!" по-рязански...
- Ничего, стану кричать по-немецки.
- Что ж, можешь добавлять немного русской брани, только обязательно с берлинским акцентом...

* * *
- Никогда не думал, что пытка бессонницей - самая страшная пытка...

* * *
- Они все фантазеры, наши шефы. Им можно фантазировать, у них нет конкретной работы. А давать указания может и дрессированная шимпанзе в цирке. Понимаете, у него вырос огромный зуб на Штирлица.
- На кого?
- Да, на Штирлица.
- Единственный человек в разведке Шелленберга, к которому я относился с симпатией. Спокойный, не лизоблюд, без истерики и без показного рвения. Не верю я тем, кто вертится вокруг начальства и выступает без нужды на наших партийных митингах. Бездари, болтуны, бездельники. А этот молчун. Я люблю молчунов. Если друг молчун - это друг, если враг - так враг...

* * *
- Где же ваша честность, друг мой? Где она? Очень легко советовать другим: будь честным. А поодиночке каждый старается свою нечестность вывернуть честностью. Как бы оправдать себя и свои действия...

* * *
- Возьмите папки и составьте по ним благоприятный отзыв о работе Штирлица. Не мне вас учить. Искусство разведчика, тонкость следователя, мужество истинного национал-социалиста...

* * *
- Итак, наши успехи неоспоримы, да?
- Как всегда...

* * *
- Хотите, сыграем в шахматы?
- Габи, как шахматный партнер вы меня не интересуете...

* * *
- Послушайте, Холтофф, я поручаю вам задание чрезвычайной секретности и важности.
- Этот будет рыть землю, - подумал Мюллер, - ишь, как головой бодается, словно конь. Этому наши игры еще нравятся, он еще пока в них купается. Этот нагородит черт-те чего. И хорошо. Будет чем торговаться с Шелленбергом...

* * *
- Запомните этого человека. Отныне вы будете водить его повсюду. Желательно даже из сортира в умывальник...