Не говори вздору.
Любит, я знаю.
Ты знаешь в каком я положении?
Мне нужно все сказать кому-нибудь.
И надо было ему теперь, когда мы здесь, приехать в Петербург...
И надо нам было встретиться на этом бале.
Все это судьба.
Все велось к этому.
Это совсем не то чувство, которое у меня было прежде.
Весь мир разделен на 2 половины: одна - она, и там все счастье, надежды, другая половина - все, где ее нет, и там все уныние и темнота.
Я не могу не любить света, я не виноват в этом.
И я очень счастлив.
Ты понимаешь?
Я знаю, что ты рад за меня.
Голубушка, маменька, как я Вас люблю, как мне хорошо.
Прошло три недели.
Болконский ни разу больше не появился у Ростовых.
Наташа, может он болен.
Ведь он ранен под Аустерлицем...
Или занят.
Перестаньте, мама.
Я и не думаю.
Так, поездил и перестал.
И совсем я не хочу выходить замуж, я его боюсь, а теперь совсем успокоилась.
Что об этом думать много.
И так хорошо.
Вот она я.
Ну и хорошо!
И никого мне не нужно.
Что за прелесть эта Наташа.
Хороша, голос, молода и никому она не мешает.
Оставьте только ее в покое.
Мама, Болконский приехал!
Это ужасно, это несносно!
Я не хочу мучиться!
Что мне делать?
Кто приехал, когда?
Полно, Наташа.
Давно мы не имели удовольствия...
Я не был у Вас все это время, потому что был у отца: мне нужно было переговорить о весьма важном деле.
Вчера ночью только вернулся.
Мне нужно переговорить с Вами, графиня.
Пойди, Наташа, я позову тебя.
Господи, помилуй...
Господи, помоги мне...
Господи...
Что, мама, что?
Поди к нему, он проситтвоей руки.
Неужели этот чужой человек сделался все для меня?
Да, все: он один теперь дороже для меня всего на свете.
Я полюбил Вас с той минуты, как увидал.
Могу ли я надеяться?
Зачем спрашивать?
Зачем сомневаться в том, чего нельзя не знать?
Зачем говорить, когда нельзя словами выразить того, что чувствуешь?
Любите ли Вы меня?
Да, да!
О чем?
Что с Вами?
Я так счастлива.
Князь Андрей не находил в своей душе прежней любви к ней.
В душе его повернулось что-то.
Не было прежней прелести желания, а была жалость к ее женской и детской слабости, был страх перед ее преданностью и доверчивостью.
Настоящее чувство хотя и не было так светло, было серьезнее и сильнее.
Сказала ли Вам маман, что это не может быть раньше года?
Неужели это я?
Неужели я теперь с этой минуты жена, равная этого чужого, милого человека, уважаемого даже моим отцом?
Неужели правда, что уже нельзя шутить жизнью, теперь уж я большая, теперь лежит на мне ответственность за всякое мое дело и слово.
Простите меня, но Вы так молоды, а я уже так много испытал жизни.
Мне страшно за Вас.
Вы не знаете себя.
Как ни тяжел мне будет этот год, отсрочивающий мое счастье.
В этот срок Вы поверите себя.
Я прошу Вас через год сделать мое счастье.
Но Вы свободны: наша помолвка останется тайной, и ежели Вы убедились бы, что Вы не любите меня...
Зачем Вы это говорите?
Вы же знаете, что с того дня, как Вы приехали в Отрадное, я полюбила Вас.
В год Вы узнаете себя.
Целый год?
Да отчего же год?
И нельзя иначе?
Это ужасно!
Я умру, дожидаясь года.
Это нельзя, это ужасно.
Нет, я все сделаю, я так счастлива.
Обручения не было.
И никому не было объявлено об их помолвке.
Не уезжайте.
Я Вас прошу, я уеду, Богзнает, что может случиться, знаю, что не должен говорить об этом, что бы ни случилось с Вами, когда меня не будет что бы ни случилось - обратитесь к Пьеру за советом и помощью.
Это самый рассеянный и смешной человек, но самое золотое сердце.
Не уезжайте...
Не уезжайте...
Как бы Пьер ужаснулся 7 лет назад, когда он приехал из-за границы, кто-нибудь сказал бы ему, что ему ничего не нужно искать и выдумывать, что его колея давно пробита и определена предвечно.
Иногда он утешал себя, что это только так, покамест он ведет эту жизнь, но потом его ужасала другая мысль, что так уже сколько людей входили, как он, со всеми зубами и волосами в эту жизнь, и выходили без единого зуба и волоса.
Зачем?
Что творится на свете?
Пьер вспоминал о слышанном рассказе о том, как на войне солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, старательно изыскивают себе занятие для того, чтобы легче переносить опасность.
Пьеру все люди представлялись такими солдатами, спасающимися от жизни: кто честолюбием, кто картами, женщинами, игрушками, лошадьми, политикой, охотой...
Нет ни ничтожного, ни важного, все равно, только бы спастись от нее, как умею, только бы не видеть ЕЕ, эту страшную ЕЕ.
Под влиянием вина он говорил: это ничего, я распутаю, вот у меня готово объяснение.
Но теперь некогда, я после обдумаю это.
Но это 'после' никогда не приходило.
Здравствуйте дядюшка!
Так и знал, что не вытерпишь.
Бери заказ сейчас, а то Гирчик донес, что Елагины с охотой в Корниках стоят.
Они у тебя под носом выводок возьмут.
Туда и иду.
Что же, свалить стаи?
Собак не передавите.
Мы не помешаем.
Мы станем на своем месте и не пошевелимся.
С лошади-то не упадите, а то ведь, чистое дело, не на чем держаться-то!
Наталью Ильиничну видел?
Они с Петром Ильичем от жарового бурьяна стали.
Тоже дамы, а охоту большую имеют.
А ты удивляешься, как она ездит?
Хоть бы мужчине впору.
Как не дивиться?
Смело, ловко!
Ну, Настасья Ивановна, ты только оттопай зверя, тебе Данила задаст.
Я сам с усам...
На выводок натекли.
Прямо на Лядовской повели.
Стоять!
Береги!
Господи, ну что тебе стоит сделать это для меня!
Я знаю, что грех просить об этом, ну сделай так, чтобы на меня вылез матерый, господи!
Один раз в жизни затравить матерого волка - большего я не желаю.
Назад или вперед?
Э!
Все равно вперед!
У, материщий какой!
Матерый, а?
Матерый, ваше сиятельство.
Однако, брат, ты сердит.
Воттак графиня молодая, чистое дело марш - другой такой не видывал.
День отъездила, хоть мужчине впору, и как ни в чем не бывало!
Покушайте, барышня графинюшка.
Проснись, Петя.
Поешь, ведь это же прелесть что такое!
Так вот и доживаю свой век...
Умрешь - ничего не останется.
Что ж и грешить-то.
Отворите-ка дверь.