* * *
- Коль завтра смерть затащит нас в водоворот бурлящий, пусть за ревом волн Всевышний пропащих душ мольбы услышит... За четыре недели!
- Хм... Нет, спасибо!
- Не поддержать тост - дурная примета, парень.
- Не сочтите за неуважение, сэр...
- Если мужчина не пьет - должна быть причина.
- Ну, это вроде... я думал, что это... это против правил, сэр...
- Вот как?
- Так указано в нашем уставе...
- Не думал, что ты умеешь читать!
- Хм! Я не ищу проблем...
- Значит делай, что говорю! Как велит твоя книжонка...

* * *
- Одному человеку работать тяжелее чем двум лошадям, говорят...

* * *
- Море, она единственная, что меня зовет.
- Скучаете?
- Нет ничего, что может это изменить. Но я не могу... будет тащить меня будто я старый пень...

* * *
- Теперь я злюка и злюка - это я. И я глубоко женат на этом прожекторе, и то была самая прекрасная, верная, тихая жена, чем любая женщина с горячей кровью.
- Были женаты?
- Тринадцать Рождеств в море... Маленькие дети дома. Она это не простила. Ну и к лучшему...

* * *
- Как и любой другой, просто хочу осесть в тихом местечке со сбережениями. Я читал о месте, где можно заработать 630... Я читал о тысяче долларов в год, если свет видать далеко от берега. Чем дальше, тем больше зарабатываешь. Я это прочёл и сказал себе: "Работай!". Копи. Когда-нибудь я обзаведусь крышей над головой, где-нибудь за городом, и никто не скажет мне «зачем». Вот и всё...

* * *
- Скажите, почему это плохая примета, убить чайку?
- В них души моряков, что встретили их создателя...

* * *
- Как могу я любить то лошадиное дерьмо, что ты готовишь к ужину?
- Ты пьян, иначе ты бы так не говорил!..

* * *
- Беллоу, тверди отцу нашему, морскому царю, восстать из глубин, полному ярости, морской волной кишащей солёной пеной, дабы придушить этот юный рот с едкой слизью, задушить тебя, залив твои органы, пока не станешь синим и раздутым сим рассолом и не сможешь кричать. Только когда он, украшенный ракушками, со скользящими щупальцами и струящейся бородой, возьмёт его падшую, ребристую рукоять, его трезубец с коралловым наконечником словно бури вой, и вонзит прямо в твою глотку, лопая твой не вздутый боле мочевой пузырь, а разорвавшуюся чёртову пленку, что для гарпий и душ погибших моряков не будет уж кормежкой, а тем, что только слизать и проглотить в бесконечные воды ужасного императора; забытого всеми навеки, забытого любым Богом или Дьяволом, забытый даже морем, покуда каждая вещь или часть Уинслоу, даже отголоски твоей души...

* * *
- О, что за формы Протея всплывают в мужских умах, и растворяются в горячем Прометеевском разбое, с опалёнными глазами, с божественным позором и ужасом! Идут ко дну к Дэйви Джонсу. Остальные, всё ж слепы, но всё ж в нём видят все божественные милости; отправляются в сады, где никто не страдает от вожделения или труда, но есть древний, изменчивый и неизменный, как та, что опоясывает весь мир...