1
И смерть бледна, втройне страшна, в покои наши низвергнет океан, молю, Господь, услышь раскаты волн и соблаговоли хранить бренные наши тела.
2
Одному человеку работать тяжелее чем двум лошадям, говорят.
3
Море, она единственная, что меня зовет.
Скучаете?
Нет ничего, что может это изменить.
Но я не могу... будет тащить меня будто я старый пень.
Нет. Даже не стоит беспокоиться...
Теперь я злюка и злюка — это я.
И я глубоко женат на этом прожекторе, и то была самая прекрасная, верная, тихая жена, чем любая женщина с горячей кровью.
Были женаты?
Тринадцать Рождеств в море...
Маленькие дома.
Она это не простила.
Ну и к лучшему.
Раз уж мы тут почти сдружились, Ифраим Уинслоу, скажи мне, почему лесоруб хочет стать злюкой?
4
Как и любой другой, просто хочу осесть в тихом местечке со сбережениями.
Я читал о месте, где можно заработать 630...
Я читал о тысяче долларов в год, если свет видать далеко от берега.
Чем дальше, тем больше зарабатываешь.
Я это прочёл и сказал себе, работай.
Копи.
Когда-нибудь я обзаведусь крышей над головой, где-нибудь за городом, и никто не скажет мне «зачем».
Вот и всё.
5
Скажите, почему это плохая примета, убить чайку?
В них души моряков, что встретили их создателя.
6
Как могу я любить то лошадиное дерьмо, что ты готовишь к ужину?
Ты пьян, иначе ты бы так не говорил!
7
Беллоу, тверди отцу нашему, морскому царю, восстать из глубин, полному ярости, морской волной кишащей солёной пеной, дабы придушить этот юный рот с едкой слизью, задушить тебя, залив твои органы, пока не станешь синим и раздутым сим рассолом и не сможешь кричать.
Только когда он, украшенный ракушками, со скользящими щупальцами и струящейся бородой, возьмёт его падшую, ребристую рукоять, его трезубец с коралловым наконечником словно бури вой, и вонзит прямо в твою глотку, лопая твой не вздутый боле мочевой пузырь, а разорвавшуюся чёртову пленку, что для гарпий и душ погибших моряков не будет уж кормежкой, а тем, что только слизать и проглотить в бесконечные воды ужасного императора; забытого всеми навеки, забытого любым Богом или Дьяволом, забытый даже морем, покуда каждая вещь или часть Уинслоу, даже отголоски твоей души,
8
О, что за формы Протея всплывают в мужских умах, и растворяются в горячем Прометеевском разбое, с опалёнными глазами, с божественным позором и ужасом...
Идут ко дну к Дэйви Джонсу.
Остальные, всё ж слепы, но всё ж в нём видят все божественные милости; отправляются в сады, где никто не страдает от вожделения или труда, но есть...
Древний...
Изменчивый и неизменный, как та, что опоясывает весь мир.