Ты че, актрисой хотела стать?
Да.
Представь себе.
Но твой отец сказал: "Не надо третий раз стучаться в закрытую дверь.
Не надо".
А я была влюблена в него.
У нас сегодня вечер был на работе.
И меня попросили почитать стихи.
Ну...
у меня было плохое настроение, но я взяла себя в руки, вышла на сцену...
Я читала "Бьют женщину" Вознесенского.
Сначала зал молчал.
А потом, ты себе представить не можешь...
Овации, море цветов.
Ну, меня потом все поздравляли.
Мужчины предлагали проводить до дома.
А один там был...
полковник...
приглашал в ресторан.
Но я пошла домой одна.
Земля в иллюминаторе,
Земля в иллюминаторе,
Земля в иллюминаторе видна.
Как сын грустит о матери,
Как сын грустит о матери,
Грустим мы о Земле - она одна.
А звезды тем не менее,
А звезды тем не менее,
Хоть ближе, но все так же холодны.
И, как в часы затмения,
И, как в часы затмения,
Ждем света и земные видим сны.
И снится нам не рокот космодрома,
Не эта ледяная синева...
Не эта голубая тишина...
А снится нам трава, трава у дома.
Зеленая, зеленая трава.
А снится нам трава, трава у дома.
Зеленая, зеленая трава.
Мам...
А?
Чего?
Ты че, плачешь?
Нет, иди спать.
Ты что вчера у Кузнецова натворил, Пантелеймоныч?
А что такое?
Он позвонил сегодня ни свет ни заря, просил прислать за рукописью кого-нибудь другого.
А ты?
А я сказала, больше некому.
Ну а он чего?
А он сказал: "Очень жаль, что в таком уважаемом учреждении работают такие нахалы, как этот молодой человек".
А ты?
А я говорю: "Да он у нас погоды не делает.
Он у нас так - поди-подай".
Замечательно.
Прям как у покойника.
-Что ж ты такое натворил, Ваня?
-Да ничо. Просто его дочка втюрилась в меня по уши, вот он и опасается...
-Ну ты даешь!
Ты свое дело знаешь.
Кузнецов сильный человек.
Здрасте.
Ты на Цветной съездил?
Нет.
А че сидишь?
Дуй.
Привезешь фотографии.
Адрес возьми у Григорьева.
Потом к Кузнецову за рукописью.
Сегодня ее надо в набор сдавать.
Душно у нас чего-то, а?
Нет?
Вань, открой форточку.
Степану Афанасьевичу душно.