Только и знаешь, что работа, работа, работа.
Каюсь, каюсь, вот поэтому и попал впросак!
Наступает день, когда нам становится трудно понимать своих детей.
А я так думаю.
И вы, Семен Петрович, и вы, Анна Васильевна, все усложняете.
По-моему, все дело в избалованности.
-Нынешнее поколение живет слишком легко, без трудностей. Это банально, но факт. Меня, к примеру, отец порол до 17 лет.
-Да что вы!
-Крепко порол!
-А толку никакого.
-Все едино. Я вот наблюдаю своего сына. Хороший парень, спортсмен...
-Чайку?
-Ага, спасибо. Ну, в общем, сын есть сын, ничего плохого про него не скажу. Но любит, понимаете, пить молоко из банки!
-То есть?
-Ну банки такие, знаете, желтые. Концентрированное молоко. Там еще корова нарисована. Я ему говорю: "Ну почему ты пьешь молоко неразбавленное? Он ведь жирное, правда? Его разбавлять надо!" Люблю, говорит, неразбавленное. Любит он, понимаете?
Ну это старая песня.
Получается, если нам было тяжело, то пусть и им будет?
Глупо!
Наверное, глупо.
-У нас прекрасная молодежь! Можно сказать, героическая! Я каждый день смотрю телевизор и уверяю вас, что очень хорошо знаю нашу молодежь!
Да, а молоко он все равно будет пить из банки.
Сволочи.
Что вы, Олег Николаевич, так расстраиваетесь?
Ну далось вам это молоко!
Ну не молока ж мне ему жалко.
Я понять не могу.
Здоровый мужик, понимаете, кулачища, бицепсы, дзюдо занимается...
Нет, вот он сделает дырку в банке и...
А начнешь с ним разговаривать, молчит.
Ни да, ни нет - ничего.
Выслушает, помолчит и опять кх...
новую банку сосет.
Учиться не желает, работает кое-как.
Я думал, он по этому дзюдо своему чемпионом хочет стать!
Так ведь тоже не хочет.
Я говорю, ну зачем тебе тогда все вот эти бицепсы, трицепсы, мышцы все эти двуглавые?
Зачем?
Что ты ими хочешь сделать?
И знаете, что он сделал?
Взял вот так вот банку...
в руку...
Так ее кх...
В лепешку!
И говорит: "Ты так не сделаешь".
Нет, объясните мне, вот что это все значит?
Успокойся, Олег, мне кажется, ты преувеличиваешь.
Я же знаю твоего сына.
Отличный парень.
Ты просто слишком строг с ним.
Перестань, перестань, Семен.
-Я хочу понять одно. Я хочу понять, что он хочет! Я желаю знать, кого я вырастил! Ну имею я на это право, или нет, а?! Имею?! Пусть он мне скажет: "Ты старый осел, ты жил не так, я буду жить по-другому". Я пойму, но пусть он скажет! Но ведь он же молчит! Пусть вообще уходит из дома! Но он же молчит! Пользуется всем и молчит!
-Всё, всё, всё...
-Это возрастное. Наш сын был замкнут, нелюдим. Теперь окончил институт, поступил в аспирантуру. Это возрастное, не правда ли, Иван?
-Да, конечно, возрастное. Мы перебесимся и будем такими же, как вы.
-Ну зачем же, такими же, как мы? Можно быть и лучше. Надо идти вперед!
-Мы пойдем вперед.
Друзья, что это мы, как на работе?
Все дискутируем да дискутируем.
Я надеюсь, вы простите мой отцовский эгоизм, если я попрошу свою дочь спеть нам что-нибудь.
Так прекрасно!
Ну, совсем другое дело!
Ну, Катюш, спой-ка нам "Соловья" алябьевского, а!
Она, кстати, отлично поет "Соловья".
Просим, Катенька.
Я не хочу петь.
Ну почему, Кать?
Не хочу и все.
Ну, Катюша...
Екатерина!
А давайте я спою.
"Соловья"...
Алябьева..
А ты разве любишь петь?
Я в школьном хоре пел.