* * *
- Вы меня от моей идеи не отвлекайте, ежели желаете на завтрак перед его императорским величеством в особенном виде предстать.
- Да в чём же идея твоя?
- Идея моя в том, чтобы волоса только слегка подвить и ко лбу направить. Завитки вовсе не кладя.
- Ну, а далее?
- Так именно. Зато в лице вашем совсем иная фантазия выйдет. Чисто, красиво. Как перед Рождеством Христовым. Государь император посмотрит, да порадуется...

* * *
- Я забыл сказать вам, что надо начисто смыть французские белила, а то от них лицо портится.
- Ступай! Ступай! Не твоя печаль об её лице, не твоя!...

* * *
- Как стоите? Я вам ноги пообломаю! Я вам ухи оторву!..

* * *
- Пане Красновой ногу зашибло, я сам свидетельствовал. Нога синяя, играть решительно не возможно. И мы осмелились, без вашего ведома. Люба все роли, ваше сиятельство, помнит, и на роль Евгении сама вызвалась.
- Смотри!
- Люба роли не испортит, ваше сиятельство.
- За порчу мне твоя спина ответит...

* * *
- Не отпустишь ли ты перед вечером своего Аркашку, чтоб он меня как следует в хорошее положение привёл? Здешние цирюльники, разумеется, гадость. Я даже и не знал, что они здесь есть. Потому что у меня и собак моих стригут...

* * *
- Ты же, Афанаска, ежели будешь своим ручищам волю давать, и Любы касаться, так по рукам же и сечён будешь. Тут театр, а не скотный двор...

* * *
- Как ты руку с пистолетом стал поднимать, я б тебе прежде бритвою всё горло перерезал...

* * *
- Я тебе как брат советую, берегись, когда он бритвой горло бреет...

* * *
- Любушка! За нами гонятся! Согласны ли вы умереть, если не уйдём? Вы не пугайтесь, умереть - это вовсе не страшно...

* * *
- Дурень безмозглый дуру избрал. А бежать-то, дурень, не помадой рожу мазать. Разжирел, дурень, на графских харчах...

* * *
- Как долго ты была наедине с этим парикмахером? Будь искренней, дитя моё! Ты верно разумеешь, о чём я толкую? Вы уединялись? Не так ли? Как долго это продолжалось?
- Нет, совсем нисколько.
- И ты можешь в этом поклясться на кресте нашего спасителя?..

* * *
- Что не спит горе?
- Не спит.
- Так нельзя. Ты уж лучше спи, или плачь по крайности, чтобы из сердца исток был.
- Не могу, тёточка. У меня сердце, как уголь горит, а истока нет.
- Так нельзя. Ты уж лучше плачь...

* * *
- Только вот этого ужасного флакона берегись.
- Что это?
- Это и есть ужасный флакон. А в нём яд для забвения.
- Дай мне забвенновой.
- Не дам. И так забудешь. Я с собой раз не совладала - выпила. Добрые люди дали. А теперь не могу...

* * *
- Не господское дело препираться...

* * *
- Аркаша нынче графу не подвластен. Он под царской милостью. Его бить нельзя...

* * *
- А что это люди бегут, да так любопытно разговаривают?
- А это все бегут смотреть, как в Пушкарской слободе ночью у дворника офицера во сне зарезал. Совсем, говорят, горло перехватил и пятьсот рублей денег с того снял. Поймали дворника-то. Тот весь в крови, и деньги при нём, дураке. Вот все и бегут...

* * *
- Иду я, люди добрые, в вольный Хрущук, что на реке Дунай. Сказывали, в этой стороне вольный Хрущук лежит.
- Эх ты, блаженная. Басни всё это. Холопы крепостные выдумали. Нету Хрущука никакого. Вот хоть у Ерошки спроси, он всю Россию, до самого моря, отходил. Ясно, нету. Хрущук вольный. Обманули тебя, православная...