1
А кому помирать охота? Гитлер, собака, и тот, небось, не желает.
А что станешь делать - напал враг, или ты его или он тебя, верно?
2
И вот летом приходит от нее письмо: "Прости меня, Юрочка, со мной случилось несчастье".
Я телеграмму тут же: "Напиши подробности несчастья".
Под ложечкой сосет, я чувствую...
Дождался подробностей: учитель там по чистой вернулся, три пальца ему оторвало.
Ну, она у его матери квартировала.
И, значит...
В общем, три пальца - не помеха, оказалось.
3
Ну, так я на женщин глядел, конечно.
А вот, понимаешь?
На чужих! Я не святой такой, чтобы и не посмотреть даже.
4
Все мы дураками бываем. Да, майор?
Тоже верно.
5
И давайте, братцы, так: я не потерпевший, а вы - не ответчики. Поэтому будем стоять, сидеть и водку пить, если она у вас имеется.
6
Ну, а "решимость умереть" - как быть с этим?
Решимость умереть...
Да это вообще из области самоубийства.
На войне требуется не решимость умереть, а решимость делать в условиях, когда это грозит смертью, иногда неизбежной.
А человек продолжает хотеть жить всегда.
7
О, Господи...
Господи...
Ты сам, ты сам, сам виноват!
Сам!
Сам во всем виноват!
Ты виноват сам! Ты сам виноват!
Как тебе не стыдно, Ксения? Мне не стыдно!
Ты все время занимался только своей писаниной, над тобой смеялись!
Ты ненавидел моих друзей, а я старела. Я старела!
Что-то я отвык от всего этого, Ксюша.
8
Скажите, а, вот, когда страшно - больше хочется курить?
Да как-то не связывал.
Когда хочу курить - курю, если есть что.
А, когда страшно - боюсь.
Скажите, а когда было особенно страшно?
Особенно страшно?
В начале войны.
Потом в Керчи...
Под Сталинградом тоже было.
Трудно как-то объяснить.
В общем, это чувствуешь затылком.
9
Тут, наверное, у каждого человека своя география страха.
У меня, например, постоянный страх в память об опасности вот здесь сидит.
А если внезапный страх, вот так вдруг - под ложечкой, как будто не ел три дня.
10
Я недавно американский журнал видел...
Интересно, как там женщины в таком виде сниматься соглашаются?
11
Ну, вот они и кончились, твои двадцать дней без войны. И надо глядеть правде в глаза. Будет на ней еще всякое: и с тобой, и с другими.
Хотя, и топаем вперед, но пока что всего-навсего по Кубани.
И ох, как далеко еще до Берлина.
Ох, как далеко.