* * *
Туман, туман, слепая пелена,
И всего в двух шагах за туманами война.
И гремят бои без нас, но за нами нет вины,
Мы к земле прикованы туманом.
Воздушные рабочие войны.
Туман, туман, на прошлом, на былом,
Далеко, далеко, за туманами наш дом.
А в землянке фронтовой нам про детство снятся сны,
Видно, все мы рано повзрослели.
Воздушные рабочие войны.
Туман, туман, окутал землю вновь,
Далеко, далеко, за туманами любовь.
Долго нас невестам ждать с чужедальней стороны,
Мы не все вернемся из полета.
Воздушные рабочие войны...

* * *
- Хочешь выпить?
- Откуда ты знаешь?..

* * *
- Неужели под давлением этой дряни выпускается шасси у такой прекрасной машины, как наша "Пешка"?..

* * *
- Ликер. Оу! "Шасси". Звучит?
- Звучит.
- Ручку. Так, никого не забыл?
- Командир, прошу.
- Что? Еще что-то?

* * *
- Товарищ майор, разве положено старшину сажать рядом с офицерами? Разве это не является грубым нарушением устава, товарищ майор? Ведь, будь я менее дисциплинированным, я бы при случае мог бы сказать Архипцеву: "Брось, командир. Ты что, забыл, как мы вместе на губе сидели?" Или вот штурману, товарищу лейтенанту. Разве это положено, товарищ майор? А?
- А безобразить положено? Драться, понимаешь. Гонять ликер "Шасси"? Нет, вы еще хорошо отделались. Всего трое суток.
- Трое суток? А чего же мы так долго разговариваем?
- Да. Вот и идите по своим камерам без разговоров...

* * *
- Между прочим, ты то тоже влез совершенно напрасно!
- Почему?
- Да потому что это мое личное дело.
- Боже мой! Штурман, ты провинциальный, святой болван. Твое личное дело - это наше дело. Понял, интеллигент несчастный?
- Съел, Венчик?
- Ну, хорошо. Хорошо. Я сижу за конкретную плюху, которую выдал этому хлесту. Вот ты, за то, что выкинул его из столовой. Ну, а вот этот то за что сидит?
- Милый мой, а этот сидит за прошлые прегрешения перед уставом. И за возможные прегрешения в будущем. И за моральную готовность бить по морде каждого негодяя, который гнусно говорит о женщине. Понял?..

* * *
Будешь ты стрелком-радистом, а в душе пилот...
Будешь ты летать со свистом, задом наперед.

* * *
- Между нами девочками говоря, я с вами давно уже попрощался. Фух!

* * *
- Каждый день перловка, перловка, перловка. Усю зиму пшеном душили, весною капуста...
- А ну, тихо ты.
- Як вам подадуть на перше капусту з водою, а на друге капусту без води, а на трете воду без капусти, так вона вам ночью приснится...

* * *
- А меня интересует одно. На фашистском аэродроме приземлился самолет и какой-нибудь... обер-пан-штур-фюрер Вебер вытащил из люка тело окровавленного своего друга, какого-нибудь Ганса... Сколько лет было Митьке?
- Девятнадцать.
- Двадцать. - Не было ему двадцати.
- Это не имеет значения. Может быть, этому самому Гансу тоже не было двадцати. Я хочу понять. Понять хочу. Что? Что чувствовал этот Вебер, когда положил на траву мертвого этого Ганса. Плакал ли он? Орал ли он по ночам?
- Он ни хрена не чувствовал.
- Почему? Фашист, как и каждый нормальный человек, рождается с нормальными человеческими чувствами.
- А куда же они у них подевались? И где же те остальные, которые Моцарта любят, Гейне читают? Дюрером любуются?
- Женя, у них сейчас не Дюрер, у них сейчас фюрер. Не человек - божество. А в кармане у этого божества сопливый носовой платок. А вообще мне плевать, что он там чувствовал этот Вебер, или не чувствовал. Я хочу, чтобы он знал одно, что убит командир Пешки-четвертый, но жив командир Пешки-пятый. И спать он ему спокойно по ночам не даст!..

* * *
- Бабушка Кузя, погадай блудному внучку, что со мной через пятнадцать лет будет?
- Через пятнадцать лет - не знаю, а через пятнадцать минут, внучки, будет вам дальняя дорога на высоте три тыщи метров, со скоростью четыреста верст в час...