А спартанцы обошлись с тобой жестоко, отвергнув тебя.
Но я добр.
Я дам тебе все, чего ты пожелаешь, любое наслаждение, которое ты вообразишь, любое удовольствие, в котором твои собратья-греки и твои ложные боги отказывали тебе, я все тебе дам.
Ибо я добр.
Прими меня своим царем и богом.
Да.
Проведи моих солдат тайной тропой, ведущей в тыл к проклятым спартанцам, и твоим наслажденьям не будет конца.
Да!
Я хочу все.
Богатство!
Женщин!
И еще кое-что...
Я хочу получить доспехи.
Договорились.
Ты увидишь, как я добр.
В отличие от жестокого Леонида, пожелавшего, чтобы ты выпрямился, с меня довольно того, чтобы ты стал на колени.
Чудесная ночь.
Да.
Но я позвала тебя не для светского разговора, Ферон.
Разумеется.
Ты всегда была со мной откровенна.
Что я могу тебе предложить?
Хочешь пить?
Это яд?
Вынуждена разочаровать.
Всего лишь вода.
Мне сказали, ты будешь выступать перед советом.
Да.
Да.
Мне нужна твоя помощь, чтобы совет проголосовал за отправку армии на помощь к царю.
Да.
Представляю себе: Мы стоим рядом.
Я — политик и ты — воительница, и мы единодушны.
Но зачем это мне?
Так ты докажешь свою любовь к царю, который в эту самую минуту сражается за воду, что мы пьем.
Верно.
Но это политика, а не война.
Леонид — идеалист.
Я хорошо знаю таких, как ты.
Вы посылаете людей на бойню ради своей выгоды Твой муж, наш царь, увел на бойню три сотни наших лучших мужей.
Он преступил наши законы и ушел без согласия совета.
— А я всего лишь реалист.
— Ты приспособленец.
Ты так же глупа, как Леонид, если думаешь, что в этом мире есть хоть один человек, который не имеет цены.
Люди рождаются неравными.
Так записано в кодексе Спарты, моя милая царица.
Сколько в тебе страсти.
Но не думай, что женщина, пусть и царица, может войти в зал совета и повлиять на волю мужчин.
Этот зал принадлежит мне, я словно создал совет вот этими руками.
Я могу прямо сейчас выдавить из тебя жизнь.
Ты обратишься к совету, но слова твои не будут услышаны.
Леонид не получит подкреплений, а если он вернется и я не захочу ему помочь, то он окажется в тюрьме или того хуже.
Ты любишь свою Спарту?
Да.
— А своего царя?
— Люблю.