— Куда я смотрел? Куда я смотрел? Я смотрел на время. Если не сдам гроши до восемь ровно, так буду иметь счастье с фининспектором и прочим геморроем…
— Так теперь ты это счастье будешь хлебать ситечком!
...
— Ото уже бумажкой разжился. Жизнь, погляжу, налаживается…
— Мне бы огоньку, Давид Маркович.
— И два ковша борщу!
...
— Так значит, уезжаете уже, да?! Я извиняюсь, а кто будет искать?! Мы — артель горбатимся, ни дня, ни ночи! А какой-то поц делает детей сиротами, с подлючей мыслью пожировать на наши кровные?!
— Калитку закрой.
— И это все, шо вы имеете мне сказать?! И это лично Давид Гоцман, шо мы держим за легенду уголовки?!
...
— Сколько взяли?
— По словам инкассатора: сорок две тысячи шестьсот семнадцать рублей.
— По одному огнестрельному ранению, в сердце и в сонную артерию. Скончались сразу.
— Ворошиловские стрелки, а этот? [кивает головой в сторону инкассатора]
— А этот — ерунда. Легкая царапина плеча. Сильный шок. Говорит бессвязно…
— Значит, говорить не может, а сумму помнит от рубля и живой? Тишак, вези-ка этого царапнутого до себя и крути ему антона на нос, пока не расколется.
...
— Семачка солёная! Лушпайки сами сплевуются! Семачка! Семачка! Семачка! Семачка!
— За что семачка?
— За пять.
— Это больно!
— Хай за три, но с недосыпом.
— Давай за четыре с горкой.
...
А у нас что здесь? Тихая поляна с лебедями?!
...
Сема, верни награбленное в мозолистые руки. Тебе еще с них кушать — сам подумай…
...
— Куда дели награбленное?
— Награбленное!?
— Нет, заработанное передовым трудом! Не строй мне Клару Целкин!
...
— Нет, операцию по Сеньке Шалому ты затеял казисто, не скажу дурного. И коняжник подставной — цикавая идея… Но зачем?! Зачем ты сам залез туда? Для «покататься с ветерком»? А если б он признал тебя? Дырку в тебе сделал бы — не к ордену, а так, до сквозняка?
— Да Сенька Шалый — залетный, месяц как в городе. К тому же ночь…