— Гоцман.
— А тебя правда пуля не берет?
— Так я быстро бегаю, не поспевает.
...
Сеня, друг. Не дай бог, конечно, что ты мне истерику мастеришь? Ты посмотри вокруг и трезво содрогнись. Ты уже себе наговорил на вышку, теперь тяни на пролетарское снисхождение суда, мудрое, но не сговорчивое.
...
Ты не гони мне, Сеня, не гони. Здесь Уголовный розыск, а не баня. Нема ни голых, ни дурных.
...
А что, если помои посолить, они будут лучше пахнуть?
...
— Так он с детства такие номера откалывал.
— На Пересипи как-то раз, три некрасивых пацана привстали на дороге как шлагбаум. Повытягали из карманов перья, кастеты и самые такие смелые стоят, с понтом на мордах сделать нам нехорошо.
— Так Дава ни разу не подумав, пожал им сходу в целюсть. Они от такого здрасте, побросали свой металлолом, схватили ноги в руки и до хаты, набрать еще пять-шесть солистов для ансамбля.
...
— Ну шо, доктор, слыхать?
— Фима, закрой рот с той стороны. Дай доктору спокойно сделать себе мненье.
— Хорошо, пожалуйста.
— Мне не мешает.
— Вот видели? Интеллигентный человек!
...
Дава, я извиняюсь, но ты-таки босяк, некому задницу надрать. Пять пистолетов — не пачка папирос, они-таки стреляют. Ну ты же не окно в женской бане, зачем в тебе дырка?
...
— Дава?
— Здравствуйте, тётя Ада.
— Что, Гута Израилевна?
— Умерла, еще до войны.
— До войны, а я собралась к ней ехать.
— Таки уже не спешите.